Поддержка
rusfox07
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 9«123489»
Модератор форума: Терминатор 
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Брайан Крэйг Пешки Хаоса
Брайан Крэйг Пешки Хаоса
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:20 | Сообщение # 16



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Дафан воспринял замечание о «глупых крестьянах» как личное оскорбление. Он достаточно слышал о жизни в городах, чтобы понять, что его земляки бедны, и слышал, как проезжавшие через деревню торговцы снисходительно говорили о невежестве тех, кто никогда не видел, что находится за горизонтом, но он совсем не был глуп. В деревне были свои ремесленники, заслуженно гордившиеся качеством своей работы, и даже ее пахари и пастухи знали больше, чем требовала их работа и религия.
— Что насчет ребенка? — спросил солдат с раной в плече, хотя он наверняка уже знал ответ.
— Он нам не нужен.
Солдат с раненым плечом уже потянулся, чтобы выхватить Хойюма из рук Салтаны. Салтана не отдавал ребенка, но когда за него взялся и второй имперец, старый священник не мог сопротивляться.
Солдат с порезанной щекой, отобрав Хойюма, схватил его за ноги и, размахнувшись, разбил голову ребенка о ствол дерева с такой силой, что шея хрустнула. Дафан отчетливо слышал ужасный треск, несмотря на шум лесного пожара.
— Дерьмо и скверна! — сказал солдат с раненым плечом, вцепившись в обмякшее тело Салтаны. — Отсюда нелегко будет выбраться даже без этого груза.
— Дай его мне, — приказал второй. — Ты пойдешь впереди. Только смотри, не заведи нас в другую засаду — и если снова придется стрелять, постарайся не сжечь все вокруг. Пойдем туда, если обойдем пожар, сможем легко выйти к деревне.
Солдат с раненым плечом не стал медлить, но, выходя вперед, спросил:
— А остальные?
— Они просто сопляки. Мы можем убрать их позже, если надо. Скорее всего, пожар покончит с большей их частью, а голод и жажда доделают остальное. Пока нам нужен вот этот. Если повезет, поймаем еще нескольких, так что парочка для допроса найдется. И женщины, конечно…
К тому времени, как он договорил, оба солдата уже вышли из поля зрения Дафана.
Если бы у него было оружие, хоть какое-нибудь, Дафан последовал бы за ними. Но так у него хватило здравого смысла позволить им уйти. Он стоял над изувеченным телом Хойюма, чувствуя бессильную ярость — более ужасную, чем любое другое чувство, которое он когда-либо испытывал.
Он не заметил, как сзади подошла Гицилла, пока она не коснулась его плеча. Дафан обернулся, отчасти желая, чтобы это был враг — враг, с которым он мог бы сражаться.
Когда Дафан увидел, что она не враг, он опустил руки, но его кулаки были сжаты, ногти вонзились в ладони. Он вздрогнул, но не потому, что присутствие Гициллы пугало его — по крайней мере, так он себе сказал.
— Мы должны идти, — сказала Гицилла, — как можно дальше и как можно быстрее — в Эльвенор, если сможем найти дорогу. Мы должны сказать кому-то, кто сможет передать Гавалону, что Империум создает здесь базу снабжения. Это может быть важно.
— У нас не было ни шанса, — прошептал Дафан. — Ни у кого из нас. Релф, Павот, патер Салтана — мы все так же беспомощны, как Хойюм, всего лишь твари, которых можно убивать, или мучить, или…
Гицилла схватила его за руки и потянула.
— Если мы не уйдем, — сказала она, — мы станем мясом. Жареным мясом. Пошли!
Дафан знал, что она права. Но даже так ей пришлось вести его, и он не побежал, пока она его не заставила.
Глава 4
ОРЛОК МЕЛЬКАРТ стоял на балконе губернаторской резиденции в Имперской Башне, глядя сверху на город Состенуто, столицу Калазендры. Новости от Иерия Фульбры, переданные по сети вокс-станций, протянувшейся через полмира, были хорошими.
Главные силы Фульбры обошли Янтарную Пустошь с севера и юга, и части под его личным командованием быстро продвигались вглубь Гульзакандры. Захватчики не встретили серьезного сопротивления, и бронетехника Фульбры с легкостью пробивалась через импровизированные заграждения, построенные, чтобы замедлить ее продвижение. Фульбра оставил далеко позади свою кавалерию и локсодонтов, двигавшихся медленнее, но им предстояло еще много важной работы по зачистке местности за авангардом и охране маршрутов снабжения в Йевелкане.
Одновременно Фульбра направил небольшую группу грузовиков прямо через Пустошь с приказом организовать пункт снабжения в маленькой деревне, обозначенной на картах как Одиенн. Мелькарт знал, что это решение поддерживал Раган Баалберит, чьи псайкеры якобы обнаружили признаки чего-то зловещего, назревающего в пустошах к западу от деревни, но это все были мелочи. Если Баалберит хотел, чтобы Фульбра провел разведывательную операцию, обозначенную как операция «Зонд», пусть так — это отвлекло бы его мысли от более опасных вопросов.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:20 | Сообщение # 17



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Силы культистов, которые, казалось, не получили заблаговременного предупреждения с помощью магии, по данным разведки собирались вместе, хотя Фульбра еще не выяснил где именно и каким вероятно мог быть их план кампании. Мелькарт, впрочем, не считал, что это имеет какое-то значение. Фульбра скоро обрушится на них и сокрушит, даже если они смогут собрать десять тысяч бойцов. Многие из них неразумные и кое-как вооруженные зверолюди; даже вооружение их рекрутов-людей выглядит просто жалким.
Все шло по плану — не по плану Фульбры, но по его плану.
Через несколько недель он, Орлок Мелькарт, станет правителем этого мира: императором мира во всем, кроме титула. Состенуто станет столицей его Империума, который охватывает целый мир, над которым никогда не заходит солнце, и он сможет проехать по городу в триумфальном шествии вместе с Фульброй, торжествуя свое вознесение к абсолютной власти. У него уже был наготове самолет, чтобы сначала лететь на поле боя после того, как будет одержана решающая победа — а потом вернуться в Состенуто вместе с генералом, чтобы запомниться всем жителям Калазендры как признанный герой и великий вождь.
Мелькарт считал, что когда Гульзакандра будет очищена, уцелевшие шабаши колдунов Булзавары, Йевелканы и Зендаморы, изолированные и лишившиеся поддержки, станут легкой добычей для агентов и наемников Баалберита — или, скорее, другого, более благоразумного человека, который к тому времени заменит Баалберита на посту Верховного Инквизитора.
Мелькарт на секунду задумался, не стоит ли полностью ликвидировать звание Верховного Инквизитора — вместе с человеком, который его носит. Возможно, понятие «Верховного Инквизитора» заключает в себе слишком много от Истинного Империума. Возможно, оно требует — и, увы, получает — слишком много уважения. Конечно, культистов надо разыскивать и уничтожать. Они слишком гнусны и нечисты, чтобы позволить им жить, и их магия представляет угрозу для Мирового Империума — Империума Мелькарта — но Инквизиция Баалберита слишком старательно хранит память об Истинном Империуме и его методы. Возможно, пора заменить всю организацию на нечто, более подходящее к местным условиям. Тогда для Орлока Мелькарта будет открыт путь к тому, чтобы не только быть императором фактически, но и называться им.
От претензии на этот титул Мелькарта до сих пор останавливал не тот факт, что Гульзакандра еще не завоевана, но скорее то, что это было бы страшным оскорблением для внутреннего круга инквизиторов Баалберита, их агентов и союзников. Учитывая то, как обычно работали инквизиторы, Мелькарт не был уверен, насколько широк этот круг — хотя был вполне уверен, что его члены, несомненно, сочтут использование им этого титула узурпацией и богохульством, если он не уладит этот вопрос исключительно тонко. Даже Баалберит был готов стерпеть тот факт, что аборигенам рекомендовалось называть политические учреждения и вооруженные силы, находившиеся в распоряжении Мелькарта, «Империумом», но это лишь потому, что инквизитор все еще рассматривал мировой Империум как всего лишь скромный инструмент, представляющий несравненно больший Империум: Империум, владеющий звездами. Однако тот Империум был — по мнению Орлока Мелькарта — всего лишь отдаленным воспоминанием, имеющим весьма слабое отношение к миру, который он знал.
Баалберит всегда настаивал на том, чтобы этот мир называли Сигматус, но Мелькарт предпочитал думать о нем как о просто мире — или, что было еще более приятно, о его мире. 4/5 поверхности планеты уже были в его власти, и завоевание Гульзакандры добавит большую часть остального. После этого останутся лишь острова, покрытые непроходимыми джунглями, льдом или вулканическим пеплом, не стоящие того, чтобы их завоевывать, хотя некоторые острова в южных морях и были обитаемы. Аборигены где угодно были рады хоть как-то заработать на жизнь.
Посмотрев на запад, Мелькарт разглядел вдалеке силуэт одного из космических кораблей, которые доставили его предков на Сигматус. Четыре корабля остались на поверхности планеты, когда звезды снова начали кружиться — или, как говорил Баалберит, когда варп-штормы Ока Ужаса достигли внешних границ системы, чтобы снова поглотить ее. Четыре корабля были оставлены у четырех ворот города, чтобы напоминать каждому, кто проходил в ворота, о гордом наследии их правителей. Они были грозными символами той страшной силы, что существовала за пределами этого мира, в необъятных просторах вселенной — но Орлок Мелькарт был убежденным реалистом, знающим, что символы — это всего лишь символы, а миром должна управлять реальная власть, с непосредственностью, очевидной каждому, кто хотя бы помыслит о сопротивлении ей. Когда Инквизиция будет реформирована, преобразована в более управляемое учреждение, придет время разобрать корпуса кораблей, использовав в дело их ценный металл. Будет достаточно легко превратить символы в металлолом, а после этого память об Истинном Империуме продолжит исчезать, пока окончательно не превратится в миф.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:21 | Сообщение # 18



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Инквизитор здесь, ваше превосходительство, — раздался голос из комнаты позади. — Он желает…
— Я знаю, чего он желает, — сказал Мелькарт, прервав охранника. — Пригласи его войти.
Мелькарт хотел немного развлечься, приняв Баалберита на балконе, потому что инквизитор страдал акрофобией. Высота заставляла его нервничать, и страх перед ней будет давить на него, не позволяя ему слишком докучать губернатору. К сожалению, верность воображаемому долгу тоже давит на него, заставляя докучать губернатору до предела.
И, несомненно, именно поэтому Раган Баалберит вошел на балкон весьма смело, глядя на город внизу, несмотря на дрожь, должно быть, сотрясавшую его с головы до ног при этом взгляде. Его телохранители благоразумно остались в комнате.
Под злобным взглядом Баалберита, Мелькарт должен был напомнить себе, что титул Верховного Инквизитора — лишь эхо чего-то, в лучшем случае едва оставшегося в памяти, лишь жалкая имитация очень-очень далекого оригинала. Несомненно, когда-то существовали настоящие инквизиторы — люди, обладавшие истинной властью и истинной святостью. Но здесь, в этом мире, были лишь люди, притворяющиеся инквизиторами; лишь играющие роль инквизиторов, неважно, насколько рьяно они стремились искоренять скверну, неважно, насколько успешно они уничтожали тех, кто предположительно был ею затронут.
— Прекрасные новости! — сказал Мелькарт, прежде чем инквизитор успел что-то сказать. — Кампания идет в полном соответствии с планами — слава Императору Великолепному.
— Слава Императору Великолепному, — почтительно повторил Баалберит, хотя, судя по горящим глазам, он понимал, что Мелькарт лишь соблюдает формальность. — Мне сказали, что генерал Фульбра просил предоставить в его распоряжение самолет. Он нужен ему для разведки, чтобы точно узнать положение противника — но самолет все еще в Калазендре.
Баалберит выпрямился во весь рост, пытаясь максимально использовать то преимущество, что он был на один дюйм выше губернатора. Мелькарт заметил, что инквизитор даже сделал такую прическу, чтобы казаться еще выше, хоть на четверть дюйма, но губернатор был не из тех, на кого можно произвести впечатление одним лишь ростом. В любом случае, из-за аскетических привычек инквизитора, его тренировки приносили меньше пользы, чем возможно, и мускулы Мелькарта были развиты заметно больше.
— Генерал Фульбра всегда имел склонность преувеличивать свои нужды, — спокойно сказал Мелькарт. — Солдаты редко видят что-то дальше следующего боя, и уж тем более дальше конца войны.
— Но вы приняли особые меры для охраны сети заправочных станций, и у саперов Фульбры приказ расчищать взлетно-посадочные полосы во всех пунктах, где они располагаются лагерем, чтобы самолет всегда был готов прибыть к ним в течение двенадцати часов, — недовольно заявил Баалберит. — Зачем все это, если самолет не будет передан в распоряжение генерала?
Мелькарт подумал, не мог ли догадаться Баалберит о действительной причине этих тщательных приготовлений — которая, конечно же, заключалась в том, что позволить Орлоку Мелькарту в полной мере разделить триумф Фульбры. Впрочем, это не имеет значения: Мелькарт единственный, кто может отдать приказ на взлет. Самолет был самым убедительным образцом Древней Технологии, доставшимся Империуму Калазендры, и Мелькарт всегда считал необходимым использовать его исключительно для своих нужд.
— Самолет слишком ценен, чтобы рисковать им, используя всего лишь для разведки, — сказал Мелькарт инквизитору. — Если бы это было вопросом жизни и смерти, тогда конечно… Но это не так. Нашим техножрецам приходится творить чудеса, чтобы поддерживать самолет в исправности, учитывая скудость местных ресурсов. Мы обязаны их преданности и благочестию, и не можем просто так расточать плоды их стараний.
Вот так приходилось Мелькарту говорить с Баалберитом: этот язык инквизитор понимал. Мелькарт знал, что так называемые техножрецы Калазендры были всего лишь самоучками, чьи предшественники помнили молитвы и ритуалы, связанные с использованием оружия, куда лучше, чем знания, необходимые для ремонта и производства этого оружия, но у Баалберита была иная точка зрения.
— Не думаю, что вы полностью понимаете, ваше превосходительство, с каким противником может там столкнуться генерал Фульбра, — сказал Баалберит. — Это последний рубеж культистов, и главы их шабашей, должно быть, приберегли напоследок свои лучшие фокусы. Наши силы слишком далеко от баз, и будет невозможно быстро послать им подкрепления, если они столкнутся с серьезными трудностями. Хуже того — если они попадут в трудное положение, это, несомненно, плохо скажется на боевом духе наших солдат на других завоеванных территориях. В подчиненных нам государствах культисты хоть и загнаны в подполье, но еще не уничтожены. Скверна Хаоса распространена куда более широко, чем вы, вероятно, полагаете, а угроза, которую она представляет, куда более коварна. Если бы наши линии связи были ослаблены…
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:21 | Сообщение # 19



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Но они не ослаблены, Раган, — возразил Мелькарт, специально назвав его по имени, потому что знал, как Баалберит ненавидит, когда к нему обращаются в такой фамильярной манере, а не по званию, особенно те, кто теоретически имеет право это делать. — Радиосвязь никогда не действовала лучше, чем сейчас — каждое сообщение доходит вполне отчетливо, неважно через сколько ретрансляторов. Представьте, на что бы это было похоже десять лет назад!
— Это потому что варп-шторм, кажется, ослабевает, — сказал Баалберит. — Но это стихия, над которой мы не имеем ни малейшей власти. Враги…
— Имеют над ней не большую власть, чем мы, несмотря на то, что они сами осквернены варпом. В любом случае, с тех пор, как я вас знаю, вам не терпелось увидеть, когда звезды снова встанут в небе неподвижно. Несомненно, вы обрадованы тем, что варп-шторм ослабевает.
— Если это позволит нам снова установить контакт с Империумом, это будет самое счастливое событие, случившееся на Сигматусе за последние двести лет, но…
— Местных лет? — лукаво спросил Мелькарт. — Или имперских?
Год, определяемый орбитой вращения Сигматуса вокруг солнца, и день, определяемый вращением планеты вокруг своей оси — настоящий год и настоящий день, как думал о них Мелькарт — были немного длиннее, чем год и день во временных расчетах предков, на использовании которых настаивал Баалберит в своих утверждениях о древности того, что он считал Истинным Империумом.
— Это не важно, — сказал Баалберит. — Если мы восстановим контакт с Империумом — чего каждый должен искренне желать — подвиги генерала Фульбры могут оказаться ненужными. Адептус Терра пошлют сюда новые корабли и решат, что делать со скверной варпа, поразившей Сигматус. Если они решат, что планета может быть благополучно очищена от скверны, и что ее ресурсы могут быть полезны для Империума, несомненно, у них будут силы и средства для этой задачи. С другой стороны, если варп-шторм снова начнет бушевать в полную силу, мы должны будем одни противостоять силам Хаоса. Следует рассмотреть возможность того, что ситуация может измениться не в нашу пользу — и быть готовыми к такой возможности.
— Останутся ли звезды неподвижными, или нет, — устало сказал Мелькарт, — мы должны быть готовы к вероятности того, что и наши дети, и дети наших детей будут править этим миром столетиями, если не тысячелетиями. Оружие и оборудование, привезенное на планету нашими предками — очень ценный ресурс, который следует беречь. Мы научились сами производить грузовики и пушки, но всякий, кому доводилось их использовать, знает, насколько они примитивны по сравнению с техникой наших предков. Очевидно, наши техножрецы — хоть они усердны и благочестивы — смогли сохранить лишь немногие из ритуалов и молитв, которые были известны техножрецам Истинного Империума. Конечно, генерал Фульбра хочет получить от нас новые пушки, новые боеприпасы, новые машины — и в том числе наш единственный самолет. Он генерал, и помыслить не может, что хоть что-то из того, чего он требует, должно быть сохранено на случай непредвиденных обстоятельств. Но мы с вами должны это понимать, не так ли?
Баалберит нахмурился, поняв, что над ним издеваются. Мелькарт прекрасно знал, что Верховный Инквизитор воспринимал молитвы и ритуалы так называемых техножрецов со всей серьезностью — как и подавляющее большинство самих техножрецов, чье положение зависело от мистификации их деятельности.
— Полагаю, вы недооцениваете противника, ваше превосходительство, — упрямо сказал Баалберит. — Мои псайкеры…
— У вас нет никаких доказательств для таких утверждений, — прервал его Мелькарт, небрежно перегнувшись через ограждение балкона и явно наслаждаясь отсутствием страха высоты. — Ваши инквизиторы проделали великолепную работу по уничтожению агентов сил Хаоса в Калазендре и подчиненных государствах. Во всех случаях магия этих так называемых колдунов потерпела поражение. Конечно, мы несли потери, но потери всегда были приемлемыми. Если западнее Янтарной Пустоши действительно что-то происходит — кроме того, что там собирается эта их армия оборванцев — операция «Зонд» прояснит обстановку, и Фульбра разберется с этим.
— Это может оказаться не так просто. Мои псайкеры…
— Так же безумны, как им подобные с другой стороны, особенно после того, как вы стали пичкать их теми же наркотиками. Вы слишком тревожитесь, Раган. Мы всегда вызывали недовольство тем, как сурово расправлялись с культами — хотя я не могу понять, почему туземцы так негодовали из-за усыпленных нами детей, и при этом, кажется, забывали обо всех убитых их же колдунами или изуродованных их мерзкими богами. Но мы всегда пресекали их попытки отомстить, и материальные и магические. История на нашей стороне, как и должно быть, ибо это сторона истины и справедливости, сторона Империума. Мы победим в этой войне, и победим со славой.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:22 | Сообщение # 20



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Если бы мы лучше знали историю, она могла бы послужить нам еще лучше, — возмущенно возразил Баалберит. Его глаза беспокойно забегали, от одного вида Мелькарта, стоявшего у края балкона, у него началось головокружение. — Проблема не только в том, что оригинальные артефакты лишь изнашивались, расходуя ресурс последние двести лет. Знания и мудрость наших предков, принесенные в этот мир, были лишь частицей знаний и мудрости Империума. Наши предки не ожидали, что окажутся здесь в ловушке, и не были готовы стать колонистами. Несомненно, их усилия были героическими, и они сделали все, что могли, чтобы рассказать своим детям, что нужно знать, чтобы сражаться с Вечным Врагом даже на его территории… но сколько знаний до нас так и не дошло — мы не знаем даже этого. Мы не знаем, какие фокусы мог оставить напоследок так называемый Гавалон Великий.
Мелькарт вздохнул. Конечно, все это было правдой, но сейчас это не имело значения. Никто не может быть готов к непредвиденному: ни генерал; ни инквизитор; ни губернатор; ни император, даже если он — Император всей вселенной.
— Мы можем действовать лишь на основании того, что знаем, — сказал он. — Да, может быть, все эти поражения, которые до сих пор терпели наши враги — лишь уловка, с целью усыпить нашу бдительность и внушить фальшивое чувство безопасности. Да, может быть, что последний колдун, которого мы должны уничтожить, сильнее всех остальных вместе взятых. Да, может быть даже, что он обладает силой двигать звезды, или заставить их обрушиться огненным дождем на этот несчастный мир, или превратить каждого зародыша в утробе матери в свирепое чудовище, которое пожрет свою мать изнутри. Но весь наш опыт говорит о том, что сильные здесь — мы: у нас достаточно силы, чтобы править этим миром. У нас достаточно силы воли и решимости уничтожить последние остатки зла, которые сейчас собираются в своем последнем убежище в пустошах. Фульбре не нужен мой самолет.
— Ваш самолет? — Баалберит не замедлил ухватиться за эту обмолвку, но из-за акрофобии нервы Верховного Инквизитора теперь были напряжены до предела. На его лбу выступил холодный пот. Он попятился обратно к двери, хотя оттуда он не смог бы спорить с губернатором, а Мелькарт продолжал стоять на краю балкона, над головокружительной пустотой.
Мелькарт решил, что пришло время закрепить победу, продолжить трудный процесс завоевания психологического превосходства над единственным возможным соперником в борьбе за власть над миром.
— Да, — сказал он. — Мой самолет. В конце концов, я губернатор, единственный наследник власти Первого Губернатора, Звезднорожденного. Вы Верховный Инквизитор, и средства Инквизиции ваши. Я не претендую на них и не помышляю о том, чтобы давать вам инструкции относительно тонкого искусства пыток или таинств священнической магии. Но я губернатор, и аппарат управления принадлежит мне. Самолет — мой.
— Возможно, — произнес Баалберит сквозь сжатые зубы, — вы считаете, что весь мир принадлежит вам, за исключением чудовищных проявлений Хаоса, которых я должен уничтожать для вас.
«Возможно!», мысленно повторил Мелькарт. «Он знает меня всю жизнь, он работал со мной больше двадцати лет, и все еще думает, что я — возможно! — считаю весь мир моим. Столь велико его благоговение перед Звездным Империумом — Империумом, о котором мы не слышали ничего с тех пор, как родился мой прапрадед — что он едва может вообразить дерзость разума, решившегося оставить мысли об Империуме ради собственных амбиций».
Вслух же он сказал:
— Мы люди, Раган, и мы — часть Империума Человечества. Даже аборигены, которые жили здесь еще до Империума, даже они — люди… в некотором роде, как бы ни были они ничтожны. И они тоже часть Империума Человечества, хоть они не знают этого и явно не хотят знать. Наш долг — спасти их от их невежества и заблуждений, и поднять их на тот же уровень понятий о добродетели, нравственности, моральной необходимости и любви к Императору, на котором находимся мы. Что бы ни было необходимо сделать для достижения этой цели, я это сделаю, и от вас ожидаю не меньшего.
Баалберит должен был знать, что Мелькарт неискренен, но губернатор понимал, что у Верховного Инквизитора не хватит силы воли придираться к подобным тонкостям в такой ситуации. Баалберит продолжал пятиться в комнату, издавая придушенные звуки, которые, вероятно, должны были означать согласие со всем, что говорил губернатор.
«Если мне придется жить на этом проклятом балконе до конца кампании», подумал Мелькарт, «я так и сделаю. Я слишком близок к победе, чтобы позволить Баалбериту встать у меня на пути. И когда этот знаменитый колдун будет, наконец, мертв, как и все прочие колдуны, Инквизиция потеряет свое самое важное преимущество. Когда этого пугала больше не будет, простонародье потеряет всякое уважение к тем, кто считался нашей лучшей защитой против сил зла».
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:23 | Сообщение # 21



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Это была приятная мысль.
Когда Баалберит и его телохранители были уже далеко, Орлок Мелькарт соизволил вернуться за свой рабочий стол, и сел, приготовившись к приему более послушных визитеров — или, если никто не придет, заняться ежедневными государственными делами.
Дела находились всегда: прочитать документы, утвердить бюджеты, подписать приказы. Передавать подчиненным слишком много полномочий было куда более опасно, чем передавать слишком мало. Должно быть видно, что правитель правит, особенно это должно быть видно его непосредственным подчиненным. Если у кого-то из этих подчиненных возникнет мысль, что он может справляться с делами так же хорошо, как его начальник, он из подчиненного станет угрозой. Хороший правитель должен быть всегда занят, всегда бдителен, всегда быть в курсе дел, всегда на высоте.
И пока на этой планете есть только один самолет, этот самолет должен принадлежать ему.
Однако через тридцать минут работы — местных минут, не имперских — Мелькарта прервал Керфоро, один из его лучших шпионов, доставивший срочное сообщение. Сообщение действительно было срочным, в отличие от многих других сообщений, передаваемых его шпионами, боявшимися того, что губернатор сочтет, будто они плохо справляются с работой.
— Один из псайкеров Баалберита утверждает, что установил контакт с имперским военным флотом, — доложил Керфоро. — Баалберит получит эти сведения к концу дня.
— Что за контакт? — спросил Мелькарт.
— Пока только видения, — ответил шпион.
Это «пока», возможно, было лишь попыткой преувеличить важность сведений, но Мелькарт не был таким дураком, чтобы игнорировать его скрытый смысл. Псайкеры Баалберита были такими же оптимистами, как и сам Верховный Инквизитор, и этот их оптимизм всегда влиял на их видения. Уже не в первый раз псайкер думал, что почувствовал поблизости имперские силы, тогда как это были всего лишь оптимистичные видения… но радиосигналы принимались сейчас отчетливо как никогда, а звезды с каждой ночью казались все более спокойными. Если варп-шторм действительно утихал, и псайкеры Баалберита могли действительно уловить настоящую телепатическую передачу из Империума Человечества, было только вопросом времени, когда они пошлют свое сообщение… и тогда все может по-настоящему измениться.
— Ну… — задумчиво сказал Мелькарт. — Полагаю, все имеют право иногда пофантазировать о чем-то приятном. Пока просто будь в курсе событий — но если псайкер действительно добьется успеха в своих попытках, лучше тебе убедиться, чтобы эти попытки прекратились.
— Это будет нелегко, — быстро возразил Керфоро. — Организация Баалберита слишком закрытая. У нас нет доступа в их ячейки — а если агент будет раскрыт, он уж точно не выберется от них живым.
Подтекст слов шпиона был такой: Керфоро был единственным, кто имел возможность избавиться от неудобного псайкера, но после этого он едва ли сможет уйти, а его поимка лишит Мелькарта самого полезного агента в лагере Баалберита. Мелькарт также помнил, что Керфоро боялся псайкеров, и ненавидел находиться поблизости от них, даже когда ему было приказано наблюдать за ними. Все ненавидели псайкеров — даже союзники Баалберита, священники, которые были обязаны сопровождать их, когда те применяли свои силы.
— Устрой несчастный случай, — холодно сказал Мелькарт. — Ты же изобретательный человек.
— Вероятно, представится возможность отравить его, — неуверенно предложил шпион.
— Это недостаточно надежно, — сказал Мелькарт. — Что еще хуже, говорят, будто частичное отравление стимулирует силу псайкера. Сломанная шея надежнее. Даже псайкеры ходят по ступенькам. Впрочем, если он не будет слишком старательным, можешь оставить его в живых. Нам могут понадобиться псайкеры Баалберита, если у Фульбры возникнут проблемы с этим так называемым Гавалоном Великим. Если проблем и не возникнет, думаю, мы найдем применение псайкерам, когда после окончательной победы Инквизиция будет реформирована.
Керфоро улыбнулся, но в его улыбке не было ни радости, ни веселья.
— Думаю, да, — сказал он без особого энтузиазма.
Уже собираясь уходить, он добавил:
— Слава Императору Великолепному.
Он не настолько обнаглел, чтобы при этом подмигивать, но Мелькарт заметил иронию.
— Слава Императору Великолепному, — благочестиво повторил губернатор. — И смерть всем врагам Его.
Он подумал, что эти слова хорошо звучат в устах реалиста. И если все пройдет по плану, в будущем они станут звучать еще лучше.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:23 | Сообщение # 22



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Глава 5
ГИЦИЛЛА вела Дафана прямо в направлении заходящего солнца, которое становилось все более красным, приближаясь к горизонту. Казалось, оно становилось все больше, коснувшись края горизонта, и его лик уже не был таким ослепительно ярким, что на него нельзя было смотреть больше доли секунды.
Теперь было заметно, что поверхность солнца не была ровной и неподвижной, на поверхности его сферы бушевали вихри, солнце кипело как котел. Когда небо стало темнеть от светло-фиолетового до темно-пурпурного, в нем тоже стало видно движение, обычно незаметное из-за сияния солнца. Хотя звезды сейчас едва успели засветиться, небо начало переливаться как поверхность масляной лужи.
«Вся вселенная пребывает в движении», подумал Дафан. В этом была ее суть. Она не могла быть живой — не более чем был живым воздух, потревоженный ветром или песок пустыни, но она не была и в покое. Она могла сохранять тишину и неподвижность не более, чем ребенок, мучимый голодом и страхом. Возможно, сами звезды испытывали какой-то свой голод, а пустота между ними — свой страх.
— Мы должны остановиться и отдохнуть, — сказал он Гицилле, заметив, как она измучена — но она его не слышала. Чуждость, так пугавшая людей в Сновидцах, овладела ею, и даже Дафан почувствовал тревогу в глубине души.
— Если мы остановимся, то больше не встанем, — вдруг резко сказала Гицилла. — Мы должны идти, пока солнце не зайдет. Если мы сможем, то должны добраться до Эльвенора, найти убежище, а если нет, то найти хотя бы воду.
Это было гораздо легче сказать, чем сделать. Равнина не была пустыней, подобной Янтарной Пустоши: здесь в изобилии росла трава и кусты многих видов, но дожди выпадали редко, и сейчас был сухой сезон. На равнине водились стада диких лошадей и свиней — хотя патер Салтана говорил, что этих животных не было на планете до прихода первых людей — а также газели и локсодонты, но их было мало, и они были редки. Деревенские жители осенью часто отправлялись в охотничьи экспедиции, и дичи обычно хватало, чтобы они редко возвращались с пустыми руками, но Дафан, оглядывая равнину вокруг, не видел никаких животных. Где-то здесь должны быть источники воды, и здравый смысл подсказывал, что их можно обнаружить по более густой и пышной окружающей растительности, но цвета и оттенки равнины были какими угодно, только не ровными. Они были слишком разнообразны, чтобы можно было что-то легко разглядеть.
Чем дальше Дафан и Гицилла уходили от горящего леса, тем более странной выглядела окружающая растительность. Растения, которые выращивали деревенские жители, были зелеными, как и большинство диких растений, которые росли поблизости от деревни. Лесные колючие деревья — которые росли на этой планете задолго до появления первых людей, тысячи поколений назад — не слишком отличались от деревьев, которые росли в деревенских садах. Но теперь Дафан понял, что деревню построили там, где она сейчас, именно потому, что та местность казалась людям необычно благоприятной, а окружающая равнина, по которой сейчас шли они с Гициллой, не была населена как раз потому, что особо гостеприимной не выглядела. Здесь было не меньше красной и фиолетовой листвы, чем зеленой, много было и буровато-желтой.
Плоды на кустах — которые, хоть и перезрели и уже начали сохнуть, но казались такими аппетитными Дафану, потому что он был голоден и испытывал сильную жажду — были и белыми, и красными, и черными, и очень красивыми небесно-фиолетовыми. Он знал, что лучше не есть их, не только потому, что почти все они были горькими, а некоторые и по-настоящему ядовитыми, но и потому что никакие из этих плодов не были достаточно питательны для человека. Некоторые предостерегающие сказки его народа рассказывали о детях, потерявшихся на равнине, которые снова и снова набивали животы красивыми плодами, но умирали от истощения, хоть и с полными желудками. Газели и локсодонты — не говоря уже о многочисленных более мелких животных — вырастали упитанными и здоровыми, питаясь этими плодами, но одичавшим лошадям и свиньям приходилось быть более разборчивыми.
Дафан подумал, что сам факт выживания этих животных на равнине доказывает, что здесь может выжить и человек, если только научится так же отличать съедобные плоды от несъедобных.
Но самым удивительным в растительности на равнине казались даже не ее цвета, а ее огромное разнообразие. Часто было увидеть кусты, листья на которых были десятка различных форм, а цветы — дюжины разных видов.
Растения, которые выращивали в деревне, в этом отношении были устойчивы: каждое растение было одного определенного вида. Здесь же, за несколькими исключениями, растения были гораздо более разнообразны, даже в пределах одного вида. Они казались куда более уязвимыми к болезням, уродствам и смерти, но компенсировали это быстрым ростом и плодовитостью.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:24 | Сообщение # 23



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Мы можем собрать плоды и выжать их, мякоть отбросить, а сок выпить, — предложил Дафан, когда последний край солнечного диска скрылся за горизонтом, оставив их в сумерках.
Западный горизонт был плоским за исключением неровного полукруглого силуэта, к югу от точки, в которой зашло солнце. Судя по силуэту, это могло быть некое рукотворное строение, но на его верху были заметны какие-то растения, так что, возможно, это был просто холм необычной формы.
— Нам нужна вода гораздо чище, чем эта, — сказала Гицилла после некоторого раздумья. — Даже если она не будет ядовита, в ней могут оказаться другие вещества, которые должны быть выведены из организма. Это будет все равно что пить морскую воду.
Дафан удивился, подумав, откуда она может это знать. Сейчас она говорила не как деревенский ребенок; она говорила как некто, кому неким мистическим образом были открыты многие тайны. Как и Дафан, Гицилла никогда не видела моря, и вероятно, никогда не увидит, так откуда же она знает, как это — пить морскую воду, и откуда она взяла такие слова — «выведены из организма»? Конечно, все любили слушать истории о пиратах и приключениях в дальних странах, о жертвах кораблекрушений, выброшенных на необитаемые острова, но Гицилла говорила с такой уверенностью, словно знала это из каких-то совсем других источников.
Дафан начал понимать, почему люди иногда боялись, когда Гицилла была такой — а он еще не видел, чтобы она была такой так долго. Станет она когда-нибудь снова прежней Гициллой, или после нашествия Империума она изменилась навсегда?
— Мы не найдем чистой воды, — мрачно сказал Дафан. Он сильно надышался дымом в горящем лесу, и не испытывал бы такой жажды, если бы его горло не было обожжено.
— Найдем, — сказала Гицилла, неустанно шагая к тому месту, где зашло солнце.
— Все равно, какой смысл? — спросил Дафан. — Все, кого мы знали, мертвы, наш дом разрушен. Куда мы идем? Куда нам деваться?
— Где-то здесь собирается армия, — ответила Гицилла. — Армия, которая готовится сражаться с захватчиками.
— Жаль, что их не было в деревне, — хрипло произнес Дафан. — Они могли бы сразиться с захватчиками сегодня.
— Сомневаюсь, что это единственное место, где имперские солдаты пересекли пустыню. Большинство путешественников избегают Янтарной Пустоши. Даже если у них есть камулы, они обычно обходят Пустошь далеко к северу, или еще дальше, к югу. У солдат есть грузовики, которые могут двигаться гораздо быстрее камулов, но все равно нам не повезло.
— Не повезло! Предполагалось, что на нашей стороне магия! У нас есть колдуны и Сновидцы Мудрости, а у них нет. Почему нас не предупредили?
Дафан не собирался обвинять лично ее, но Гицилла все же восприняла это как нечто личное. Она была самым одаренным ребенком в деревне, патер Салтана говорил, что ее коснулся истинный бог.
— Я видела так много в моих видениях, — сказала она, — но ни одно из них не было ясным. Даже величайший колдун в мире может растеряться или быть обманутым иллюзией.
Дафан знал, что она цитирует патера Салтану.
— Вот вам и дар видения будущего, — проворчал Дафан, — и честность истинного бога.
— Несправедливо с твоей стороны издеваться, — сказала Гицилла. — И глупо богохульствовать.
Ее голос был странно напряжен. Она больше не повторяла слова патера Салтаны, но у Дафана все равно было впечатление, что эти слова не ее собственные — по крайней мере, не полностью.
— Видения даже самых мудрых Сновидцев столь неясны потому, — продолжала Гицилла, — что будущего еще не существует. Здесь и сейчас будущее может существовать лишь как почти бесконечное число возможностей, вероятность осуществления которых меняется с каждой прошедшей секундой. Сам факт того, что мы смотрим в это море возможностей, влияет на вероятность их осуществления, поэтому все, что мы там видим, начинает меняться, когда мы пытаемся на нем сосредоточиться — именно потому, что мы смотрим и потому, что пытаемся сосредоточиться. Если бы мы видели это как-то по-другому, бог, даровавший этот талант, лгал бы нам.
Дафан подумал, что Гицилла больше нравилась ему, когда была обычной девочкой, не затронутой какими-то потусторонними силами. Следовало ожидать, что Сновидцы Мудрости с возрастом будут становиться все мудрее, но это было довольно пугающе.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:24 | Сообщение # 24



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Ты можешь подумать, что мой талант слишком ненадежен, чтобы быть полезным, — продолжала Гицилла так, словно сама пыталась осмыслить, что она говорит, — но представь альтернативу. Представь, что, глядя в будущее, мы видим его полностью распланированным заранее, точным и постоянным, полностью упорядоченным и неизменным. Какая польза от такого провидения будущего? Оно лишь скажет нам, что мы абсолютно беспомощны, не в состоянии ничего изменить, бессильны сделать что-то сами, кроме того, что неминуемо должно случиться.
«А разве сейчас не так?», подумал Дафан, но Гицилла была слишком погружена в дебри собственных мыслей, и не услышала бы его, если бы он сказал это вслух.
— Оно скажет нам, что мы всего лишь машины, — говорила Гицилла, ее голос звучал со странным надрывом, словно она начинала бояться сама себя, — или марионетки, действующие по предписанному ритуалу, который мы не можем ни изменить, ни понять. Разум какой провидицы выдержал бы это? Какие мысли и чувства она бы при этом испытывала? Она испытала бы абсолютный ужас, чувство всеохватывающей и неизбежной ловушки. Наши враги хотят сделать будущее именно таким, Дафан — и такой они хотят сделать всю жизнь. Они желают принести в мир порядок. Что ж, я рада, что в своих видениях я вижу лишь путаницу и неопределенность. Если бы я ее не видела, я не была бы свободной, не была бы человеком, и бог, наделивший меня этим даром, был бы самым чудовищным тираном.
Но ее голос звучал совсем не радостно. Казалось, она чувствует, что должна радоваться, но не могла найти для этого достаточно смелости. Дафан подумал, что по-своему Гицилла напугана не меньше его — но это «по-своему» слишком отличалось от того, что испытывал он.
«Вот вам и свобода», подумал Дафан. «Вот вам и право быть человеком».
Они все же смогли найти ориентир в сумерках. Пока светило солнце, они видели птиц разных видов, порхавших над кустами, или перепрыгивавших с одного куста на другой, но когда начало темнеть, птицы стали собираться в неожиданно большие стаи, во множестве взлетали в воздух, кружились туда-сюда, издавая разные крики, а потом направились к своим гнездам.
— Туда! — сказала Гицилла, указывая в направлении, в котором летела одна из стай, немного к северу от их пути. — Там мы найдем воду. Придется отклониться от пути, но я все равно не думаю, что мы сможем дойти до Эльвенора ночью — уж лучше сделать крюк.
— Надеюсь, вода недалеко, — сказал Дафан — но быстро понял, что если бы вода была слишком далеко, они бы не увидели, как птицы садятся. Несмотря на страшную усталость, они с Гициллой даже смогли ускорить шаг — жажда подстегивала их.
Когда полностью наступила ночь, двое беглецов оказались на краю впадины, имевшей форму блюдца. В ее середине был пруд, окруженный камышами и какими-то фантастическими цветущими растениями. Они выглядели гораздо более странными, чем все растения, которые Дафан видел раньше.
В деревне была поговорка, призывавшая детей остерегаться садов бога. Раньше Дафан не понимал ее значения, но когда увидел эти невероятно причудливые цветы, он понял, какие сады мог выращивать бог Гульзакандры. Увы, сейчас Дафану было не до того, чтобы проявлять осторожность. Отчаянная жажда отбросила все остальные соображения. Пробравшись сквозь заросли камышей, он бросился на край пруда, зачерпывая воду руками и наполняя свой иссохший рот.
Вокруг чирикали птицы — но, пока он пил, их голоса постепенно затихали.
Когда он напился, то даже не стал пытаться встать на ноги, а просто перевернулся на спину и лежал, глядя в небо.
Звезды были видны на небе в изобилии, и они были подвижны, как всегда. Они постоянно меняли свое положение, как будто случайно, и при этом изменялись их цвет и яркость.
Дафан подумал, так ли подвижны звезды сейчас, как были они тогда, когда он был еще маленьким. Все говорили, что сейчас звезды стали спокойнее, что со временем они становятся все менее подвижными — но сам Дафан не мог с уверенностью это утверждать. Он не помнил времени, когда движение звезд было заметно более активным. «Возможно ли», думал он, «что лишь страх заставил наших старейшин думать, будто звезды успокаиваются?».
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:25 | Сообщение # 25



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Говорили, что когда звезды последний раз были неподвижны, мир постигла страшная кара: с небес пришел Империум. Было предсказано, что когда звезды снова остановятся, Империум придет снова. Да, Империум пришел — но когда патер Салтана хотел особенно напугать паству, он говорил об Империуме за пределами мирового Империума — об Истинном Империуме, невообразимо огромном. Патер Салтана всегда говорил, что с мировым Империумом можно бороться — хотя Дафан больше не верил в это — но Истинный Империум неодолим. И если бог Гульзакандры не будет доволен молитвами и жертвоприношениями своего народа — так проповедовал патер Салтана, и его глаза при этом становились злыми и страшными — тогда бог лишь остановит свою руку, звезды снова встанут неподвижно, и смерть изольется с небес огненным дождем.
Согласно словам патера Салтаны — когда он был настроен менее сурово — на самом деле звезды не двигались, так же, как солнце, которое, казалось, двигалось вокруг мира. Но лишь казалось, что солнце движется в небе, потому что вращалась сама планета, так и звезды лишь казались подвижными, потому что мир находился посреди необычного шторма, ветра которого возмущали саму структуру космоса, создавая волны в пустоте. Тем не менее, смерть грозила обрушиться с неба пылающим ураганом, если люди Гульзакандры будут скупы в своих жертвоприношениях и нерадивы в молитвах.
Взошли все три луны, и все они были полные. Раньше Дафан видел все три полных луны одновременно лишь два раза, но тогда они были гораздо дальше расположены одна от другой. Он не думал, что когда-нибудь увидит их так близко вместе, даже в неполной фазе. Дафан подумал, что, когда они достигнут зенита, они должны будут оказаться еще ближе, образовав как бы вершины равностороннего треугольника.
— Дафан! — закричала Гицилла, так громко, что он мгновенно вскочил.
Очень вовремя. Он услышал звук захлопнувшихся челюстей, так близко, что волна зловонного дыхания окатила его, взметнув волосы на затылке.
Дафан не тратил время на то, чтобы оглядываться. Он бросился прочь от пруда, скрывшись в камышах.
К тому времени, когда он, наконец, обернулся, на поверхности пруда ничего не было видно, кроме расходившихся кругов на воде.
Над ним возник силуэт Гициллы, закрыв собой часть звезд. Дафан не видел, как она протянула ему руку, но как-то понял это. Он взял ее руку, и Гицилла помогла ему встать. В ее прикосновении было что-то, заставившее его содрогнуться, но он все равно был ей благодарен.
— Что это было? — спросил он.
— Я не знаю, как оно называется, — сказала Гицилла. — У него была длинная шея и голова как у змеи, но, кажется, его тело гораздо крупнее, и скрыто под поверхности воды. Не думаю, что это существо выйдет из воды, а если выйдет, то будет двигаться медленно, но лучше нам отойти подальше, на всякий случай.
Дафан был рад видеть, что Гицилла сейчас больше похожа на себя прежнюю.
— Там, в сорока или пятидесяти шагах есть место, где мы сможем отдохнуть, — добавила она. — Земля там не голая, и в то же время трава не слишком высокая и колючая, и мы можем сделать подстилки из нарезанных камышей. У тебя есть нож?
— Только маленький, — ответил Дафан, вспомнив, каким ужасно бесполезным казался его нож, когда нужно было оружие. Однако нож вполне сгодился на то, чтобы резать камыши, когда Дафан ломал твердые стебли.
— Мы должны что-то поесть, — сказал Дафан Гицилле, когда они сделали импровизированные подстилки. — Даже если это не настоящая еда, она, по крайней мере, заглушит голод.
— Нет, — сказала Гицилла. — Слишком рискованно. Мы найдем что-нибудь завтра, когда пойдем дальше. Она тоже знала о том, что нужно остерегаться садов бога, и, должно быть, пришла к тому же заключению о природе этого места, что и Дафан. Возможно, она была одной из избранных истинного бога, но даже она не смела есть плоды из его сада.
Дафану казалось, что голод не даст ему заснуть, и он был вовсе не уверен, что хочет спать, учитывая, что пруд может привлекать хищников с равнины, и помня о тех хищниках, что уже таились под спокойной поверхностью воды. Но он недооценивал, насколько он измучен; как только он лег, то сразу же погрузился в сон, столь же беспокойный, как звезды в небе над ним, и полный пугающих сновидений.
Дафан никогда раньше не проявлял ни малейшего признака магических способностей. Как и все остальные деревенские дети, он послушно рассказывал о своих снах патеру Салтане, почти сразу же с того времени, как научился говорить, и помнил, как разочарован он был, когда оказалось, что его сны не представляют ничего интересного. Рассказы Гициллы о ее снах звучали для неискушенного слуха Дафана не слишком отличающимися от его собственных, и он испытывал ревность, когда патер Салтана проявлял к снам Гициллы больший интерес.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:25 | Сообщение # 26



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Сейчас Дафану снились корабли в космосе: корабли, похожие на отрубленные пальцы, или на странные глаза, или на птичьи кости, но сделанные из сверкающего металла. Ему снились целые стаи кораблей, синхронно кружившиеся в космосе, стрелявшие огнем, выжигающим целые миры, направлявшие удары молний в сердца самих богов — но Дафан понимал, что это не могут быть видения, которые видят Сновидцы Мудрости. Это был лишь всплеск воображения, порожденный ужасом, питаемый страхом и наделенный гротескной чудовищностью от лихорадочного жара в его крови.
Сон Гициллы был еще более тревожным, и Дафан даже во сне понимал, что она не спит спокойно. Она все время вертелась с одного бока на другой, то подтягивая ноги к животу, то выпрямляя их. Она тоже что-то шептала, хотя он не слышал что именно — и этот прерывистый шепот вплетался в сны Дафана голосом некоего тайного спутника, который отчаянно хотел, чтобы его услышали и поняли, но не мог внятно передать то, о чем предупреждал. И чем дольше продолжались эти неудачные попытки, тем печальнее звучал голос. Дафан знал, что на самом деле это не голос Гициллы. Это был голос того, что вселилось в нее, когда она рассказывала о Сновидениях Мудрости: голос чего-то странного — и страшного.
Дафан совсем не был уверен, что хочет слушать этот голос, будь то во сне или наяву, но не мог остановиться.
В конце концов, Дафану стало казаться, что он может разобрать по крайней мере некоторые из этих слов, но даже когда он пришел к такому выводу, то все равно не мог понять, сам ли голос становился более ясным, или эта ясность была лишь в его сне.
К сожалению, большую часть из того, что ему удалось разобрать, похоже, составляли имена и названия, некоторые из которых звучали знакомо, но большинство нет.
Чаще всего повторялось имя Гавалона; это имя он знал.
Еще одно имя, повторявшееся почти столь же часто, звучало как Сатораэль; такого имени он никогда раньше не слышал. Канака он знал, но не знал, кто такой Фульбра или что значит Экклезиархия. Не знал, что такое орк или Астрономикон.
Одного имени он не слышал, как ни пытался: это было имя Дафан.
Наконец, хотя шепчущий голос не умолкал, внимание Дафана привлекло нечто куда более пугающее: огромный красный воспаленный глаз заполнил, казалось, все поле зрения, словно это был глаз самого неба. Радужная оболочка глаза казалась тонкой розовой полоской вокруг огромной черной дыры, из которой исходил свет, подобного которому Дафан еще не видел: свет, умерщвлявший все, к чему прикасался, свет мгновенной гибели.
Свет, казалось, был везде, свирепого взгляда ока невозможно было избежать.
— Не имеет значения, сколько путаницы ты видишь в своих видениях, — сказал он во сне Гицилле, хотя она не присутствовала в его сне, — ты все равно не будешь свободна, и неважно, сколько аспектов будущего останутся неопределенными и неосуществленными, окончательная судьба всего — увядание и абсолютная гибель. Ничто не может противостоять ей, и не имеет значения, какой мощью обладает Империум Человечества, он обречен разрушиться и погибнуть, и это будет лишь одна секунда в великой вечности Вселенского Времени.
Однако он понимал, что это был всего лишь глупый сон. Насколько Дафан знал, он не был затронут даром бога его народа. Он не обладал ни мудростью, ни магией, и не мог ожидать, что шепчущий голос Гициллы способен изменить сущность его души, как бы сильно он ни любил ее.
Глава 6
МЕСТО, предназначенное для призыва, находилось на вершине необычного полукруглого холма, казавшегося удивительно неуместным на равнинах, преобладавших в центральной части Гульзакандры. Гавалон предполагал, что на самом деле это был огромный круглый объект, в очень далеком прошлом упавший с неба и наполовину зарывшийся в землю.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:26 | Сообщение # 27



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Большинство метеоритов, как было известно Гавалону, разрушались при ударе о поверхность планеты, если еще до этого не сгорали в атмосфере, но у этого, похоже, сгорели только внешние, более мягкие, слои, осталось лишь тяжелое металлическое ядро, обладавшее такой магнитной активностью, что воздействовало на компасы в радиусе двухсот миль — Гавалон надеялся, что этот факт не был известен захватчикам.
Несмотря на неподходящую форму и структуру, выступающая часть метеорита со временем покрылась местной растительностью. Ничто не могло пустить корни на самом холме, но крупные ползучие растения, росшие вокруг, обвили его своими побегами, и их отмершие ветви помогали удерживать на холме почву, в которой могли прорастать другие виды растений. Когда листья ползучих лиан опадали и гнили среди переплетения побегов, они служили питательной средой для паразитических и сапрофитных растений — которые в свою очередь становились пищей для разнообразных ящериц, змей и гигантских многоножек — и все это было ядовито для незащищенного человека.
Вершина холма была одним из самых сокровенных садов истинного бога, и если бы Гавалон не обеспечил магической защитой свою свиту зверолюдей — и, конечно, Сосуд — они не смогли бы добраться до места, где должен состояться ритуал. Если бы многочисленные жертвоприношения, требовавшиеся для ритуала, не были проведены заранее, было бы очень тяжело доставить жертв на алтарь в подходящем состоянии, но премудрый и неизменно милостивый Изменяющий Пути всегда был готов сохранить пролитую кровь на счету своих жрецов, чтобы они могли накопить энергию для важных обрядов. Были даже слухи, что он выплачивал проценты по этим счетам, и десять галлонов крови, полученной в ходе тщательно продуманной пытки за месяц вперед до ее магического использования, имели цену одиннадцати ко времени, когда композиция заклинания была завершена.
Это заклинание было не только самым сложным из тех, что когда-либо пытался совершить Гавалон, оно было самым сложным из всех заклинаний, которые когда-либо предпринимали колдуны с тех пор, как люди впервые заселили мир, обозначенный на имперских картах как Сигматус. Гавалон работал над заклинанием — постепенно, предсказывая его форму и замысел, и совершая необходимые приготовления к основному ритуалу — семь долгих лет. Он предполагал, что с точки зрения бога, которому он служил, эти семь лет были лишь финальной фазой гораздо более долгого процесса.
Конечно, для бога семь лет были всего лишь одним мигом, и даже двести лет не более чем мгновением. Гавалон полагал, что корни этого ритуала в таинственном мире варпа берут начало не позже чем во время короткого перерыва в варп-шторме, позволившего имперским кораблям приземлиться на планету, а возможно и гораздо раньше. Он не мог не задумываться, не могло ли все, случившееся с тех пор, как прибыли эти корабли, неким непостижимым для человеческого разума образом, быть частью одного из легендарных планов Изменяющего Пути. Не мог он не задумываться и о том, не было ли суждено колдуну, предназначенному для того, чтобы приблизить этот план к его высшей точке, стать чем-то большим, нежели обычный человек.
«В конце концов», думал Гавалон, «если такое ничтожество как Нимиан может превратиться в могучего демона — хотя и ценой полного уничтожения своей личности — почему непоколебимо верному колдуну не последних способностей не может быть даровано хотя бы меньшее демоничество?»
О, стать Повелителем Перемен!
Какая это, должно быть, восхитительная жизнь!
Когда Гавалон и его свита достигли вершины холма, уже совсем наступила ночь, но звезды светили ярко и все три луны были полными. Луны уже приблизились к зениту, образуя как бы вершины равностороннего треугольника — такое близкое их положение повторится только через триста двадцать семь лет. Света было более чем достаточно, чтобы освещать ритуал, несмотря на остаточное мерцание необычного тихого варп-шторма.
Сосуд должен был раздеться догола и лечь в чашечку огромного золотистого цветка, покрытые пыльцой тычинки раздвинулись, чтобы принять его, и начали мягко его поглаживать.
К сожалению, Нимиан должен был оставаться в сознании во время ритуала, и, будучи слабоумным, он не мог удержаться от хихиканья, когда тычинки щекотали его. К счастью, он был слишком напуган, чтобы пытаться что-то сказать.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:26 | Сообщение # 28



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Зверолюди заняли свои места с молчаливой покорностью, ожидаемой от лунатиков. Гавалону не пришлось тратить силы на то, чтобы загипнотизировать их; аромат ночных цветов ввел их в транс, пока они поднимались по куполообразному склону холма. Поэтому Гавалон мог сосредоточить все внимание на словах магической формулы и сопровождающих их жестах.
На самом деле этот компонент заклинания был не таким сложным, как другие, которые он использовал меньше — или так ему показалось, когда он встал в соответствующую позу и начал декламировать заклинание.
Гавалон держал кинжал с волнистым лезвием в правой руке, и зажженный факел в левой, и то и другое в определенные моменты ритуала должно было истязать его плоть. Он не боялся наносить себе увечья ради пользы дела, и не в первый раз ему приходилось жертвовать глазом или отрезать себе какую-нибудь конечность. Если иметь веру и благоволение божественного покровителя, такие жертвы редко были болезненными настолько, насколько это могло ожидаться, а потеря всегда до известной степени возмещалась. И действительно, его дважды выросший заново левый глаз видел гораздо дальше и лучше, чем тот, с которым он родился, хотя и выглядел куда более уродливо, чем старый правый глаз.
По крайней мере, сейчас Гавалон должен был выжечь себе правый глаз, и существовал небольшой шанс, что выросший новый глаз не будет так заметно отличаться от левого. Что же касается конечности, которую он должен был пожертвовать на этот раз — что ж, у нее все равно никогда не было пары, и она настолько редко демонстрировалась публично, что едва ли имело значение, как причудливо она выглядела или как странно был усложнен ее внутренний аппарат. Она по-прежнему оставалась вполне функциональным инструментом, и даже могла считаться более эффективной, ибо была покрыта шипами.
И поэтому, когда наступило время выполнить соответствующие элементы ритуала, Гавалон Великий не дрогнул и не заколебался. Не роптал он и на бога, которому был горд отдать эту последнюю и наименьшую из многих жертв, принесенных им для достижения этой цели.
Боль от выжженного глаза была лишь немногим сильнее обычного, но и это неудобство было возмещено замечательными изменениями цвета огня выжигавшего его факела, которые левому глазу казались поистине прекрасными.
Другая жертва вообще была почти безболезненной, когда бритвенно острый волнистый клинок рассек старый шрам, а кровь, хлынувшая из перерезанных вен, была такой густой и блестящей, что чудесно отражала звездный свет.
Было бы очень приятно еще изувечить и плоть Сосуда, но это не было привилегией Гавалона. Пока слова заклинания улетали в тихую ночь, лепестки золотистого цветка сомкнулись над мальчиком, заключив его в некое подобие утробы — утробы, из которой ему было суждено очень скоро родиться заново, созревание уже подходило к концу.
Еще до того, как заклинание было закончено, Гавалон почувствовал, как правый глаз вырастает заново, и зрение возвращается. И когда он посмотрел в прекрасное небо, то понял, что этот новый правый глаз будет видеть гораздо дальше и лучше, чем даже дважды обновленный левый.
Он почувствовал, как его вторая рана тоже зарастает шрамом, и с благоговейной гордостью ощутил, как шрам превращается в опухоль, а потом в нечто, для чего даже в тайном языке магии еще не было названия.
«О, стать Повелителем Перемен!», подумал он. «О, стать мастером метаморфоз, не подвластным дряхлости смертных! Какое счастье служить истинному богу и быть свободным!»
Конечно, в глубине души он понимал, что вовсе не свободен — что он, если разобраться, такой же раб судьбы и случая, как и Сосуд, как и последний из зверолюдей — но Гавалон был убежден, что те, кто добровольно принимали рабство и могли разумно выбрать себе хозяина, были счастливы настолько, насколько вообще мог быть счастлив простой смертный человек. И он был убежден, что это — единственный путь, который мог позволить человеку стать чем-то большим, чем простой смертный.
Когда предпоследняя фаза заклинания была завершена, Гавалон остановился, позволив на минуту воцариться благоговейной тишине — и в предвкушении посмотрел на тесно сжатые лепестки цветка, сгорая от нетерпения увидеть, какое существо выйдет из них. Потом он произнес последнее слово, и завершил заклинание.
Последнее слово, конечная цель этого ритуала, было:
САТОРАЭЛЬ.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:27 | Сообщение # 29



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Гавалон почувствовал, как камень под его ногами слегка вздрогнул.
Даже сквозь толстый слой многих поколений ползучих лиан и всех прочих растений, которые выросли здесь благодаря лианам, Гавалон увидел, что огромная сфера холма начинает светиться. Когда вибрация усилилась и стала напоминать биение сердца, свечение становилось все ярче — из багрового оно стало малиновым, потом ярко-алым, и наконец, пронзительно сияющим розовым.
Гавалон понял, что наполовину погребенный в земле метеорит был чем-то вроде яйца, а сомкнувшийся цветок был скорее не утробой, а неким подобием родового канала. То, что должно быть посеяно в теле Сосуда, было слишком великим, чтобы его можно было долго хранить в каком-либо создании из плоти, независимо от того, какие метаморфозы оно могло претерпеть.
Лепестки цветка начали разворачиваться с величественной неторопливостью, демонстрируя то, что они скрывали.
Гавалону пришлось подавить всплеск разочарования, на которое, как он знал, он не имел права. Нимиан лежал внутри цветка, и он по-прежнему был здесь, так лениво развалившись, что, казалось, он заснул от скуки. Его кожа казалась более свежей, но она была такой же бледной, как и раньше, белая, как скорлупа яйца, даже не тронутая солнцем. Когда Сосуд начал подниматься, его движения казались более гибкими, чем раньше, но конечности были такими же костлявыми. Лишь когда он открыл глаза и встретил пытливый взгляд Гавалона, Нимиан проявил, что теперь он нечто большее, чем человек.
Раньше Нимиан никогда не осмеливался смотреть в пугающие глаза Гавалона, но теперь он смотрел в них без страха. Глаза самого Сосуда стали полностью темными, лишенными зрачков и радужной оболочки.
— Гавалон? — спросил он, с любопытством выговаривая звуки, словно не вполне понимал их значение — или хотел насладиться даром речи.
— Ваш скромный слуга, — лицемерно сказал Гавалон. Учитывая, что будущий демон все еще носил тело Нимиана, эти слова звучали абсурдно, почти непристойно, но все равно надо соблюдать приличия. Даже если он все еще обращается не к Сатораэлю, Орудию Возмездия, а к Нимиану, Последней Жертве, следует быть вежливым. Несколько уязвляла мысль, что глупый мальчишка так мало страдал по сравнению с другими жертвами и самим Гавалоном, но колдун понимал, что едва ли подобает этому возмущаться и уж точно не стоит это озвучивать.
— Чувствую себя странно, — сказал мальчик. — Словно не собой.
Это обеспокоило Гавалона. Произнес это очевидно Нимиан, его душа не была полностью уничтожена. Значит ли это, что демон пожрет его душу медленно, наслаждаясь ее вкусом, как мог он наслаждаться другими ощущениями, оказавшись в плоти смертного? Или может быть… может быть, что-то пошло не так? Ритуал был испорчен? Метаморфоза Нимиана не удалась?
«Нет», решил Гавалон. Должно быть, так это и должно случиться: медленно, расслабленно, снисходительно. Так должно быть. Альтернатива просто немыслима.
— Лучше, — сказал Сосуд спустя некоторое время. — Чувствую себя лучше. Но не собой.
— Это закономерно, господин. Такая трансформация должна быть трудной даже для демона.
Нимиан хихикнул.
— Господин! — изумленно повторил он. — Ты назвал меня господином! Гавалон Великий называет меня господином!
«Невероятно», твердо напомнил себе Гавалон, «не может быть, чтобы что-то могло пойти не так». Должно быть, это испытание его терпения. Сколько бы ни осталось прежней личности мальчика внутри Сосуда, глаза открывали истину. Глаза были зеркалом души, и в его глазах не было ничего кроме пустоты, непроницаемой даже для магического зрения Гавалона: пустоты самого варпа.
— Ваша армия ждет, господин, — терпеливо сказал Гавалон. — Враг уже пересек пустоши, быстрее, чем мы ожидали, и решительное сражение нельзя далее откладывать. Пора показать этим ублюдочным отпрыскам Империума, чей это мир, и чьим он останется.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:27 | Сообщение # 30



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Армия? — повторил Сосуд, все еще тщательно выговаривая каждый звук. — Мне нужна армия?
«Действительно, нужна ли демону армия?», подумал Гавалон. Возможно и нет. С другой стороны, он приложил столько усилий, чтобы собрать для него армию, что со стороны демона и Изменяющего Пути было довольно грубо отвергать ее. Разве это не должна быть война возмездия? Разве имперским солдатам будет позволено предать Гульзакандру мечу, а ее жителям даже не представится возможности отомстить? Конечно, погибшие жители Гульзакандры были тоже в своем роде жертвами, чьи смерти могли быть приятны для бога, за которого они умирали — но, разумеется, бог не позволит, чтобы погибло слишком много поклоняющихся ему, особенно когда среди них есть такие достойные его поборники, как Гавалон Великий. Разве будущий демон здесь не для того, чтобы изменить ход войны? Неужели демон не желает хотя бы увидеть свои войска?
Гавалон отчетливо осознавал тот факт, что он не знает ответа ни на один из этих вопросов. Три долгих года он потратил на предсказывание последовательностей заклинания и схемы ритуала, но так и не увидел высшей точки плана своего бога. Простой и весьма мучительный факт — Гавалон не знал, что именно должен сделать демон, и как, и в какой степени он должен избавить верных почитателей истинного бога Гульзакандры от опасности, в которой они сейчас оказались. Гавалон высказывал наиболее вероятные предположения, но это были лишь предположения.
— Армия — весьма полезная вещь, господин, — обеспокоенно заметил Гавалон. — Нет ничего более подходящего для пролития крови врага, чем армия. А кровопролитие должно состояться, не так ли? Империум должен истекать кровью и страдать, много страдать.
— Не знаю, — сказал Сосуд, и с точки зрения Гавалона это было самое пугающее, что он мог сказать.
Гавалон не мог вообразить, что Сатораэль скажет когда-нибудь «не знаю». Но колдун напомнил себе, что существо перед ним — еще не Сатораэль, хотя демон, несомненно, был воплощен в этих прекрасных глазах, исполненных тьмы. Очевидно, Нимиан еще частично владел своим прежним телом и разумом. Почему бы и нет? Если эта метаморфоза происходила более двухсот лет, почему бы она не могла завершиться столь же неторопливым образом. Когда еще демону представится возможность испытать маленькие радости и парадоксы человеческого существования?
Возможно, человеческое тело и душа — даже столь ничтожные, как тело и душа Нимиана — блюдо, которым стоит наслаждаться не спеша.
Но армия ждала, и враг быстро приближался — слишком быстро. Решительное сражение нельзя было откладывать, если, конечно, это действительно будет решительное сражение.
— Должно состояться кровопролитие, господин, — сказал Гавалон, решив, что если будущему демону нужна помощь, то его долг помочь ему. — Должно состояться великое кровопролитие, не только ради жертвоприношений, но и просто ради удовольствия. Инородцы размножались здесь уже десять поколений, и настала пора собирать урожай. С другой стороны, потомки первых поселенцев в Калазендре, Булзаваре, Зендаморе и Йевелкане размножаются уже тысячу поколений, и собрать этот урожай уж точно давно пора. Да, повелитель, непременно должно состояться кровопролитие, и оно должно быть поистине щедрым. Пора что-то противопоставить той бойне, которую с такой легкостью учиняют эти новые самозваные владыки мира с помощью своих пушек и железной дисциплины. И армия — очень полезный инструмент для такой работы, господин. Я предоставляю в ваше распоряжение сотню своих порабощенных колдунов, две сотни повелителей шабашей и множество всевозможных зверолюдей. У них есть возможность доставить вам изрядное удовольствие и еду, в которой вы, несомненно, нуждаетесь.
— Еду, — повторило обнаженное существо тоном, который заставил Гавалона пожалеть о слове «несомненно». С запозданием колдун понял, что не знает, какое именно питание может понадобиться Сатораэлю, чтобы закончить его метаморфозу, или какие вкусовые ощущение ему наиболее приятны.
У будущего демона на этот счет, очевидно, были свои соображения.
— Хорошая мысль, — сказал он. — Хочу еды.
Сейчас он казался немного крупнее и крепче, словно сама мысль о еде помогла ему продвинуться немного дальше по пути демоничества.
Озвучив свое желание поесть, будущий демон начал оглядываться. Вдруг он бросился вперед, схватив змею, которая дремала под золотистым цветком. Он поднял змею высоко в воздух, его бесконечно темные глаза смотрели на змею с такой алчностью, которую могла выразить только пустота.
Змея зашипела и открыла пасть, демонстрируя ядовитые клыки, но будущий демон засунул ее голову себе в рот и, сомкнув зубы, начал жевать, и дюйм за дюймом, съел двухфутовую змею до самого хвоста.
— Лучше, — сказал он, когда змея полностью исчезла в его глотке. — Гораздо лучше.
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Брайан Крэйг Пешки Хаоса
Страница 2 из 9«123489»
Поиск: