Поддержка
rusfox07
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 912389»
Модератор форума: Терминатор 
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Брайан Крэйг Пешки Хаоса
Брайан Крэйг Пешки Хаоса
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 11:58 | Сообщение # 1



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]




Пролог
ЛИШЬ увидев, как рассыпалась стена, Заркон осознал, каким же глупцом он был, воображая, что люди, подобные ему, способны противостоять захватчикам. Человека слева от него разорвало на куски выстрелом, с легкостью пробившим и каменную стену, и его тело за ней. Поднявшиеся клубы серой пыли, казалось, поглотили брызги крови и разорванную плоть.
Человек справа от него погиб лишь секунду спустя, подняв голову над бруствером, чтобы рассчитать бросок. Обжигающая вспышка света выжгла его правый глаз, мгновением позже его мозг брызнул из удивительно маленького выходного отверстия в затылке. Треск, раздавшийся через долю секунды, был, вероятно, звуком выстрела оружия, убившего его. К тому времени мертвое тело уже рухнуло на землю, разбросав безжизненные конечности.
Зажигательный снаряд, который защитник собирался швырнуть в грузовик врага, полетел не прицельно, но рука, державшая его, потеряла силу настолько внезапно, что примитивная бомба с глухим стуком упала на песчаную землю. Глиняный кувшин раскололся. От горящего фитиля вспыхнуло вытекшее масло. Больше похоже на разбитый масляный фонарь, чем на оружие.
«Таковы мы все!», мелькнула скорбная мысль в охваченном ужасом разуме Заркона. «Не бойцы — всего лишь жалкие разбитые фонари, пытающиеся сравниться с сиянием полуденного солнца…»
Туча пыли, поднявшаяся от выстрела, убившего первого защитника, поднялась не меньше чем на десять футов, прежде чем начала оседать. Заркон разглядел две оторванных ноги и жуткий кусок, который когда-то был головой, но руки отбросило куда-то далеко, а торс был разорван на смехотворно крошечные клочки.
Остальным защитникам стены справа и слева приходилось не легче. Тех, кто не был разорван болтерными снарядами или пронзен лучами лазганов, давили и калечили падающие камни. Некоторые из умирающих еще кричали, но их оставалось немного. Никто не успел убежать. Все произошло слишком быстро.
Заркон понял — слишком поздно — что единственная причина, по которой он все еще стоит на ногах и все еще может видеть происходящее — уцелевший кусок стены перед ним, не больше четырех или пяти футов, по чистой случайности не задетый первой очередью тяжелого болтера.
Он понимал, что жить ему осталось всего ничего, и вторая очередь разорвет его с той же легкостью, с какой первая убила его товарищей.
Никогда, даже в самых жутких кошмарах, не мог он вообразить такой разрушительной силы. Ему рассказывали, что есть такие вещи, как болтеры и лазганы — и рассказывали, на что способно такое оружие — но его воображение не могло превратить слова в точные образы.
Теперь он понимал, как же глуп он был, думая, что стена защитит его. Она казалась хорошо защищенным укреплением, с которого он и его товарищи смогут обрушить град зажигательных бомб на машины захватчиков. Но она не смогла их защитить. Во всей Гульзакандре не было такой стены, которая смогла бы противостоять огневой мощи имперцев.
Это был не бой, нет; это была резня. Если и дальше так будет, оборона Гульзакандры окажется не войной, а сплошным безумием: бесконечной чередой страшных жертвоприношений кровожадным боевым машинам Калазендры.
Конечно, Заркон с самого начала знал, что оружие, которым обладали защитники — стрелы, копья, камни, самодельные зажигательные снаряды — было просто жалким в сравнении с пушками и машинами врага. Хотя врагов было не так много — тысячи, самое большее — десятки тысяч — а защитники Гульзакандры исчислялись сотнями тысяч, Заркон наивно верил, что не важно, сколько боев могут проиграть защитники, враги все равно не смогут выиграть войну.
Теперь он знал, что ошибался.
Ему говорили, что у захватчиков лишь несколько болтеров и немного лазганов, а большая часть их войск вооружена более простым оружием, произведенным на заводах Калазендры. Но теперь он знал, что даже нескольких болтеров и лазганов будет более чем достаточно, чтобы захватчики ворвались в самое сердце Гульзакандры.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 11:59 | Сообщение # 2



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Когда они взяли город Ринтру и порт Кемош, их стало невозможно остановить. Даже если они потратили при этом последний болтерный снаряд и последний аккумулятор лазгана, теперь, когда у них есть здесь тыл, их нельзя будет выбить отсюда. Что может остановить их? Уж точно не люди, подобные Заркону. Их не остановит даже магия, по крайней мере, та, которую он видел.
Решившись попытаться сделать хоть что-нибудь перед смертью, Заркон со всей силой метнул копье — но, хотя он знал, что погибнет через несколько секунд, он не смог заставить себя высунуть голову из-за укрытия на достаточное время, чтобы прицелиться. Он услышал, как наконечник копья ударил по твердому металлу, и понял, что копье отскочило от брони машины, не причинив никакого вреда.
Даже если бы он рискнул и поднял голову, было крайне маловероятно, что он смог бы сделать что-то большее, но когда он увидел, как обрушился последний кусок стены, и понял, что сейчас его разорвет на куски, он проклял себя за свою неудачу.
Конечно, когда он умер, уже не имело ни малейшего значения, какая последняя мысль мелькнула в его разуме, или какое чувство волновало его сердце. И Гульзакандре и ее богу не послужило бы лучше, если бы он умер с молитвой на устах или с тщетной надеждой в сердце, что намерения захватчиков не настолько жестоки, как предсказывала Мудрость Сновидцев.
Когда оторванная голова Заркона упала на землю, в пропитанную кровью пыль, уже не имело значения, была его судьба лишь его судьбой, или она являла собой нечто большее — символ судьбы всего континента. Не осталось никого, кто мог бы это видеть, лишь неумолимо наступающие вражеские стрелки, а они слишком часто видели подобное, чтобы обращать хоть какое-то внимание на еще одну смерть.
Если бы захватчики имели лучшее представление о том, кто они и за что они сражаются, они, вероятно, сочли бы смерть Заркона еще менее достойной внимания.
Ибо что может значить смерть лишь одного человека на лишь одной планете в сравнении с театром военных действий, охватившим четыреста миллиардов звезд, и войной, которая может длиться еще миллиард лет, и так и не будет выиграна?
Глава 1
ДАФАН сидел под деревом домбени на холме Металион, когда заметил огромные клубы пыли далеко в Янтарной Пустоши. И как только он увидел их, то сразу понял, что в них есть что-то странное. Он часто видел всадников, ехавших к деревне с того направления, обычно это были конники, скачущие рысью или галопом, или медленно двигавшиеся караваны вьючных камулов. Дважды он видел, камулов, скачущих намного быстрее, когда караван преследовали разбойники, но даже тогда они не поднимали столько пыли, как то, приближалось к деревне сейчас.
Он с тревогой сказал себе, что, может быть, это какой-то необычный ветер. Возможно, начало сильной бури или даже землетрясения.
Дафану было только пятнадцать лет, и он еще никогда не видел землетрясений, хотя слышал о них. Он успел пережить сотню песчаных бурь, но такого он тоже не видел. Правда, он по-настоящему не видел и того, как буря начинается, поэтому не мог быть уверен, что она не начинается именно так.
Так или иначе, это было что-то новое, и оно заслуживало внимания. Дафан встал и вышел из тени кроны дерева домбени, заслонив рукой глаза от полуденного солнца и всматриваясь вдаль.
Янтарная Пустошь была не лучшим местом для путешественников. Кристаллические песчинки, сделавшие землю пустоши непригодной для растений, были твердыми и острыми, и если особенно крупная песчинка застревала между подковой и копытом лошади, она могла проколоть роговую часть копыта и вонзиться в мягкую плоть за ним. Камулы, копыта которых, казалось, были мягче, и которые всегда охотнее жили в пустынях, чем делили территорию с людьми, были лучше приспособлены природой к таким условиям, но даже они предпочитали местность, расположенную выше и с более твердой почвой, регулярно, хотя чаще всего недостаточно, продуваемой ветром. По этой причине Янтарную Пустошь пересекали тропы, по которым следовали все опытные путешественники. Тучи пыли, которые видел Дафан, поднимались широко и беспорядочно, должно быть, их поднимает ветер.
Или…?
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 11:59 | Сообщение # 3



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Дафан ощутил странное, вызывающее тошноту чувство где-то в животе, и подумал, не может ли это быть предчувствие. Раньше он никогда не ощущал предчувствий — хотя пытался — и не знал, на что они похожи. Он часто спрашивал Гициллу, которая испытывала предчувствия все время, но она не могла дать ему ясный ответ. Гицилла испытывала так много предчувствий, что патер Салтана, местный священник, объявил ее восприимчивой и готовил ее к раннему посвящению в Таинства — но это ни для кого не стало неожиданностью, принимая во внимание, что ее семья находилась в дальнем родстве с семьей Гавалона, самого могущественного Повелителя Шабаша во всей Гульзакандре.
Дафан и Гицилла были близкими друзьями с самого детства, но это было так лишь потому, что они родились почти одновременно. Теперь они были почти взрослые, и их жизненные пути неминуемо должны были разойтись и направить их к разным целям. Так было бы, даже если бы Гицилла не проявила способностей Сновидца.
Охряного цвета тучи пыли поднимались все выше и выше, клубясь и вздымаясь столь необычно, словно они были живыми. Иногда Дафану казалось, что тучи сливаются в почти бесформенные очертания зловеще ухмыляющегося лица, но такие подобия лишь обманывали, приводя в замешательство, когда Дафан пытался найти в них какой-то смысл.
В одной легенде говорилось, что давным-давно Янтарная Пустошь была совсем другим местом — не пустыней, но поистине волшебной землей, настолько полной жизни, что даже камни там были живые. «Янтарь», из-за осколков которого пустошь была так названа, был, как говорилось в легенде, останками некоей экзотической формы жизни — наполовину растительной и наполовину животной, которая обитала здесь до того, как появились люди. Она питалась многочисленными существами, слишком мелкими для того, чтобы их можно было увидеть человеческим глазом, и, в свою очередь, служила пищей для всех видов экзотических животных, из которых лишь немногим, оказавшимся полезным для человека — в том числе камулам — было позволено выжить. Возможно, это была правда, а возможно и нет; узнать это было невозможно, хотя Сновидцы иногда утверждали, что возвращались в то волшебное время в своих снах, и видели мир таким, каким его видели первые люди — исключая, конечно, тот факт, что, по словам тех же Сновидцев, первые люди в мире были не самыми первыми, но лишь первыми прибывшими с какого-то другого мира, который, в свою очередь, был населен людьми, прибывшими откуда-то еще.
Согласно Мудрости Сновидцев, звезды в Великом Скоплении были солнцами, и вокруг них вращались другие миры. Дафан сомневался в этом. Звезды, похожие на светлячков в ночном небе — как они могут быть солнцами? Если они действительно были далекими солнцами, подобными великому светилу в небе над его головой, почему же столько странных и необычных оттенков в ночном сумраке? Мудрость Сновидцев, несомненно, мудра, но в последнее время Дафан начал задумываться, умели ли его предки отличать ее от просто снов, которые могли быть у каждого человека.
Конечно, он держал такие мысли при себе. Было бы крайне не мудро сомневаться в Мудрости, к которой с уважением относились даже Повелители Шабашей.
Когда он, наконец, осознал, что он видит, рука, которой он защищал глаза от солнца, начала дрожать. Предчувствие или нет, тошнота в животе действительно была предупреждением.
Клубы пыли не были подняты какой-то странной бурей, не были они порождены и землетрясением. Они, как и все прочие клубы пыли, были подняты путешественниками — но эти пришельцы ехали не на лошадях или камулах. У них были машины.
Рассказы путешественников о чудесных машинах Калазендры были совсем не то же самое, что легенды о времени до появления людей в мире или в дальних пределах Великого Скопления. Рассказы о могучих машинах, способных пересекать пустыни, появились самое большее лишь несколько поколений назад, и были те люди, из-за которых возникли эти рассказы, первой волной пришельцев или же второй, мало кто сомневался, что они были пришельцами. Раньше эти люди никогда не появлялись в Янтарной Пустоши, но теперь они пересекали ее, и все слухи и рассказы о них совпадали в одном — что если эти пришельцы явятся сюда, они прибудут не как торговцы, и уж точно не как друзья.
Дафан был страшно испуган, но он знал, что должен преодолеть этот ужас. Ему было пятнадцать лет, и одна вещь пугала его больше, чем все остальное — что другие не будут принимать его всерьез, считая еще ребенком. Он был уже взрослым, и должен действовать как взрослый. Да, он мог проявить страх, но лишь если это страх, порожденный тревогой за других, а не парализующий ужас от мысли о том, что может случиться с ним. Да, он мог убежать, но не просто убежать, крича и плача от страха. Он должен бежать к деревне, размахивая руками, чтобы никто не заметил, что они дрожат, и закричать, предупреждая об опасности, ясным и громким голосом.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 12:00 | Сообщение # 4



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Он повернулся и побежал в западном направлении, обратно к деревне, размахивая руками и крича об опасности, голосом, который был громким даже без впадения в истерику. То, что он двигался, помогло ему преобразовать энергию страха в адекватное действие, а не выражать страх по-детски.
Хотя путешественники, которые иногда проезжали через деревню, называли ее Одиенн, для Дафана и всех остальных ее жителей это была просто «деревня», так же как мир был просто «миром». Это было место, где жил он, и все остальные, кого он знал. Дафан думал, что он всю свою жизнь будет жить тут, станет ремесленником: плотником, может быть, кровельщиком или даже пекарем. Его отец давно умер, не успев научить его никакому ремеслу, и Дафан помогал всем и при этом не был ничьим учеником. Но деревня заботилась о своих, и вскоре для него нашлось бы постоянное место. Сейчас же, совершенно внезапно, ему пришлось столкнуться с возможностью того, что все его планы на жизнь окажутся перечеркнуты, и деревня будет обращена в руины еще до заката.
У него были все основания испытывать страх. Разве это не самое ужасное, что может произойти?
— Империум! — закричал он, сбегая по склону холма к проулку между фермой Неграма и кузницей. — Империум идет!
Дафан не очень представлял себе, что такое Империум, но с детства его учили, что Империум — главный враг, и худшее, что может случиться с его деревней и всей Гульзакандрой — нашествие Империума. Его также учили, что он сразу узнает нашествие Империума, потому что имперские войска придут на машинах. В его воображение это стало таким страшным, что он всегда представлял себе, как эти машины нахлынут тысячами, а управлять ими будут гиганты в два человеческих роста. Тот факт, что на самом деле машин оказалось гораздо меньше, уже не имел значения.
Просто произнесение вслух зловещего слова «Империум», казалось, делало страшную угрозу реальной, и от одного его звучания на глазах Дафана выступили слезы.
— Империум! — взвыл он, изо всех сил пытаясь обратить пожирающий его страх в яростный гнев. — Имперские машины едут по пустоши! Они будут здесь меньше чем за час!
Его крики мгновенно привлекли внимание, когда он бежал мимо кузницы и хижины кузнеца к домам с соломенными крышами вдоль дороги к деревенской площади. Кузнец, должно быть, был в конюшнях за кузницей, потому что его топка не горела, как не было огня и в печах для обжига, на которых обжигали горшки. Большинство людей, выскочивших на крик из маленьких домов, были женщины и дети, потому что мужчины в основном работали в полях, но когда Дафан подбежал ближе к площади, где дома были не из глины, а из дерева, с плотными бревенчатыми крышами, ремесленники побросали свои инструменты и побежали за женщинами. Плотник Каборн и пекарь Релф пробежали мимо Дафана, очевидно, намереваясь убедиться, правда ли то, что он видел — имперские войска, но не выразили сомнений в словах Дафана, позволив ему бежать дальше, выкрикивая страшное предостережение.
Дафан знал, что если кто-то из услышавших его крик, и усомнится, правда ли это, сомнение не должно помешать действию. Одной лишь вероятности того, что это может быть правда, должно оказаться достаточно, чтобы отбросить все повседневные дела. Каждый мужчина, у которого было оружие, должен вооружиться, а тот, у кого не было денег, чтобы купить мачете или лук, сделанный мастером, должен взять дубинку или вилы. В деревне было довольно мало денег — местные ремесленники должны были сами изготовлять почти все, что могло понадобиться жителям — но урожаи за пять из последних восьми лет были достаточно хороши, чтобы более богатые крестьяне могли продать излишки в Мансипе и Эльвеноре, и запас оружия в деревне отнюдь не ограничивался лопатами и кухонными ножами.
В разговорах деревенских мужчин, которые иногда подслушивал Дафан, упоминались слухи о том, что у Империума есть оружие, которое может стрелять молниями и жидким огнем. Говорили также, что имперские мастера в Калазендре разрабатывают рудники и строят заводы, чтобы производить более простое оружие, которое стреляет металлическими пулями и механические луки, которые стреляют снарядами, похожими на укороченные стрелы.
Каждый ребенок в Гульзакандре знал, что колесные металлические машины Империума могут двигаться быстрее лошади на скаку, но говорили также, что Империум обучает всадников, вооруженных копьями, и набирает на службу сукаров с дальнего юга, чтобы превратить их массивных вьючных локсодонтов в живые боевые машины. Из этого можно сделать вывод, насколько мог понять Дафан, что у Империума не так много оружия, которое стреляет молниями и жидким огнем, не слишком много и колесных машин, и возможностей их производить.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 12:00 | Сообщение # 5



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


В этом случае, предполагал Дафан, с Империумом все же можно сражаться, даже тем примитивным оружием, которое было у охотников и крестьян. Может быть, Империум даже можно победить, если, конечно, в Гульзакандре наберется достаточно охотников и крестьян, чтобы заставить захватчиков израсходовать свои лучшие боеприпасы и вынудить их к отступлению.
— Империум! — кричал Дафан снова и снова, пробегая через площадь и по улице между двумя рядами довольно бедных домов, направляясь к хижинам, о жителях которых говорили, что их животные спят на более чистой соломе, чем они сами. Даже эти недостойные заслуживают того, чтобы быть предупрежденными об опасности. Даже те крестьяне, о которых говорят, что они слишком любят пиво, которое варят их жены, чтобы быть хорошими работниками, даже они будут сражаться со всей яростью, защищая свой дом.
К этому времени Дафан с радостью почувствовал, что его страх действительно обратился в гнев, и что волнение, наполняющее его кровь, было на три четверти яростным стремлением сражаться и лишь на одну — побуждением бежать.
— Вооружайтесь против Империума! — кричал он, и другие подхватили его крик: теперь Каборн и Релф увидели то же, что видел он.
Увы, инстинкты Дафана недолго могли поддерживать в нем храбрость, когда он увидел свою маленькую хижину и мать, спешившую встретить его. Другие люди звали его мать Орой, но для него она была просто мамой, и в ее присутствии одних слов было недостаточно, чтобы поддерживать ярость. В ее присутствии он всегда был ребенком, даже если бы он был сорокалетним стариком, а она сама каким-то чудом дожила бы до почтенного возраста в пятьдесят пять лет.
— Дафан! — воскликнула она. Она не пыталась сдержать слезы и превратить свой ужас в гнев. Она не спрашивала его правда ли это, потому что верила ему. Она слышала его, когда он был еще у кузницы, и уже думала, что делать дальше — но она была настроена бежать, а не сражаться.
— Мне нужен клинок! — закричал Дафан, но он уже знал, бесполезно было надеяться, что мать сможет найти клинок для него.
— Беги! — сказала она. — Беги к патеру Салтане. Ты должен помочь ему с детьми. Он знает, где их спрятать.
По крайней мере, у нее хватило ума — или вежливости — направить его на помощь детям, а не причислять к ним, но все же это не дело для настоящего мужчины.
— Я должен найти оружие, — выдохнул он, останавливаясь и переводя дыхание. — Надо защитить деревню.
— Мужчины будут защищать ее… как могут, — сказала она. — Но прежде всего надо защитить детей. Это самое важное. Иди к патеру Салтане — ему тоже нужна помощь мужчин. Иди!
Дафан не успел ответить, потому что за его плечом уже стоял Канак, староста деревни, спрашивая, что именно Дафан видел. Канак уже держал в руке клинок — пожалуй, единственный клинок в деревне, который можно было действительно назвать мечом. Хотя в деревне еще десяток мужчин претендовали на звание владельцев мечей, но они явно были слишком высокого мнения о своих мачете. Многие крестьяне носили ножи гораздо большего размера, чем было необходимо, чтобы резать хлеб и мясо, но столовый нож Дафана был слишком маленьким, с клинком не больше пальца, подходящим только для ребенка.
— Ясно видел шесть машин, — сказал Дафан, хотя «ясно» было преувеличением, — но там было еще много, их скрыло облако пыли. Пыли было столько, что там, наверное, не меньше двадцати машин, а может и больше тридцати. Они мчались быстрее, чем самая быстрая лошадь. В часе пути отсюда, а может быть и меньше. Эти холмы могут замедлить усталую лошадь, но для машин они не преграда.
Канаку больше не нужно было ничего знать, и не было времени благодарить Дафана за информацию. Он уже отвернулся, выкрикивая приказы, но дав несколько указаний своим товарищам-старейшинам, он снова обернулся, чтобы отдать приказ Дафану.
— Помоги Салтане! — сказал он. — Отведите детей в пещеру.
— Мне нужно оружие, — сказал Дафан.
— Лишнего не осталось, — бросил староста, уходя.
— Ты слышал, — сказала Ора. — Иди!
— А ты? — спросил Дафан, его голос снова стал тихим.
— У меня еще много работы.
Эту фразу она говорила тысячу раз или даже больше, но раньше она всегда имела в виду повседневную работу, которую обычно делали все деревенские женщины день за днем; работу, которая была необходима, чтобы поддерживать жизнь в деревне. Сегодня же Ора имела в виду, что она должна сделать все возможное, чтобы сохранить то, что можно сохранить, чтобы обеспечить жизнь после бедствия — если, конечно, после этого бедствия еще будет возможна жизнь.
Как и все остальные, она должна надеяться, что жизнь будет возможна — на что же иначе рассчитывать? — но должна понимать, что, может быть и нет…
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 12:02 | Сообщение # 6



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Дафан бросился к дому патера Салтаны. Дети со всей деревни уже сбегались к дому священника, и впереди и позади него. Как и все жители, Дафан точно знал, сколько детей в деревне: двадцать семь. В это число не входили грудные младенцы, но входили малыши, которые лишь недавно научились ходить, и едва ли смогли бы бежать, не отставая от старших. Их придется нести; некоторых понесут 11-12-летние, некоторых мужчины — такие, как Дафан и патер Салтана, а некоторых незамужние женщины.
Когда Дафан подбежал к дому священника, Гицилла была уже там, распоряжаясь и организуя эвакуацию. Не тратя время на приветствия, она сунула в руки Дафану двухлетнего мальчика. Это был Хойюм, сын старосты Канака: двойная ответственность.
Какой смысл в даре предчувствия Гициллы, думал Дафан, если он не смог предупредить о такой страшной угрозе, как атака Империума? В чем ценность Мудрости Сновидцев, если она не может предсказать конец света? Где вечно восхваляемая щедрость всемогущего бога Гульзакандры, если все жертвы, принесенные ему в прошлом, служили лишь тому, чтобы продолжать тяжелую, полную трудов и лишений жизнь, которую вели все деревенские жители, тогда как их злейшие враги жили в огромных городах, таких, как легендарный Состенуто, владея разнообразными чудесными машинами?
Конечно, такие мысли были ужасными и изменническими, но Дафан абсолютно не мог поверить, что они были чем-то странным.
Это были вопросы, которые каждый человек должен задавать себе.
Конечно, это были вопросы, которые если кто-то и осмеливался когда-то задать вслух, то лишь самым близким людям. Патер Салтана, который, вероятно, для каждого в деревне был близким человеком, слышал такие вопросы, наверное, сотни раз, хотя и не от Дафана, который признавался лишь в менее важных сомнениях, и то лишь Гицилле, обещавшей хранить это в тайне, и она держала свое обещание.
Когда Салтана повел группу на запад от деревни, маленький Хойюм начал плакать. Он плакал не один, и все остальные плакавшие дети были старше него, но Хойюм уже достаточно вырос, чтобы понимать, что он сын старосты, и что плакать стыдно. Малыш так храбро пытался сдерживать слезы, что Дафан не решился солгать ему, чтобы утешить. Дафан чувствовал, что должен сказать ребенку, что все будет хорошо, но еще сильнее он чувствовал, что эти слова будут ложью, а он не хотел быть лжецом, даже ради того, чтобы утешить маленького сына Канака.
Пока они шли через деревенские сады к опушке леса, Гицилла спросила Дафана, сколько имперских войск он видел. Дафан повторил то же, что сказал Канаку.
— Так много! — воскликнула она. — Это целая армия!
Она имела в виду, что двадцать машин могут везти сто пятьдесят бойцов. А в деревне было не больше ста тридцати мужчин, и то если крестьяне с отдаленных ферм успеют подойти вовремя — но Дафан знал, что из-за разницы в вооружении это приблизительное равенство сил не значит ничего. Если у захватчиков есть оружие, стреляющее огнем и молниями, о котором Дафан слышал столько историй, им не нужно быть гигантами, чтобы перебить жителей деревни, вооруженных только дубинками и вилами.
— Двадцать машин — это не армия, — сказал патер Салтана, оглянувшись через плечо. — Это просто налетчики. Я слышал, гораздо большее войско вторглось в Гульзакандру на севере, но даже оно — лишь часть всех сил захватчиков. Боюсь, что это то самое вторжение, о котором Сновидцы Мудрости предупреждали уже давно. Если так, главные силы имперской армии будут следовать за передовыми частями даже не на лошадях и камулах, а своим ходом — со скоростью марширующей пехоты. Захватчики начнут с того, что создадут ряд береговых плацдармов и баз снабжения, но главная их цель — уничтожить всех нас. Мы должны не позволить им создать базу здесь. Если Канак сможет опустошить амбары и поджечь поля…
Дафан мог закончить фразу патера Салтаны так же легко, как мысль Гициллы. Если Канак сможет уничтожить запасы еды в деревне, это лишит захватчиков продовольствия, которое понадобится им в предстоящие недели и месяцы — потому что едва ли они могли везти с собой много еды после пути по бесплодным и безводным пространствам Янтарной Пустоши. Но если Канак это сделает, захватчики, несомненно, заставят деревню заплатить за это кровью.
Если жители деревни сожгут поля, Империум сожжет их. Впрочем, если то, что говорят о захватчиках — правда, жителей деревни истребят в любом случае.
Патер Салтана ссылался на Мудрость Сновидцев, когда сказал, что главная цель захватчиков — перебить всех людей Гульзакандры до последнего. Похоже, что Империум ненавидел верующих в бога Гульзакандры, который, вероятно, был смертельным врагом главного бога имперцев и «всего, что воплощал собой Империум».
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:15 | Сообщение # 7



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Дафан не имел ни малейшего представления, что воплощал собой Империум, или почему боги были врагами, но он понимал, что грабители и убийцы всегда любили оправдывать свои действия. Он никогда не слышал о человеке, который хотел бы, чтобы его считали злом, не важно насколько жестокими и разрушительными могли быть его действия. Чтобы оправдать эту резню, Империум, конечно, должен заявить, что бог Гульзакандры был злым богом, совершенно не заслуживающим поклонения.
— Если здесь для них не останется ничего ценного, — мрачно сказал Дафан, — по крайней мере, они уйдут. А мы будем молиться, чтобы они не возвращались всю оставшуюся жизнь или даже больше.
— Если бы это было так просто, — сказал патер Салтана. — Если они пересекли Янтарную Пустошь большими силами и послали машины с солдатами на север и на юг, им понадобится база где-то поблизости. И если они решат, что Одиенн хорошо расположена, чтобы служить базой, они останутся здесь на всю жизнь… или даже больше.
— И что же тогда делать нам? — спросила Гицилла. — Если кто-нибудь из нас еще останется в живых?
Глава 2
ХОТЯ АРМИЯ Гавалона, столь поспешно созванная, едва начала собираться, не говоря уж о том, что ни разу не участвовала в бою, шум и зловоние лагеря уже становились непереносимыми. В лагере было слишком много зверолюдей, да и обычных людей, которые были почти столь же нечистоплотны.
Если бы профессия колдуна была менее сурова к своим приверженцам, человек вроде Гавалона был бы защищен от всех этих мерзких запахов, а еще лучше, если бы зловоние зверолюдей, превращалось в тонкий аромат, но мир был суровым местом, даже для вернейшего слуги истинного бога. В конце концов, Гавалону пришлось выйти из своей палатки в поисках свежего воздуха, но такового он не нашел.
Чтобы отвлечься от шума и вони, Гавалон поднял глаза, посмотрев — с немалой долей гордости и некоторой тревогой — на знамя, реявшее над его разноцветной палаткой, заметно выделявшееся даже на фоне безоблачного ярко-фиолетового неба. На знамени был изображен огромный глаз, окаймленный красным, с пурпурной оболочкой, окружавшей огромный черный зрачок. Из центра зрачка изливался поток белого огня, расширявшийся в луч, почти столь же широкий, как кайма знамени.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:15 | Сообщение # 8



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Сейчас знамя не было магически активным, но даже так оно выглядело угрожающе.
Глаз на знамени был Всевидящим Оком, Губительным Оком, чей взор разрывал разум людей и выжигал в нем все мысли без остатка, когда знамя приводилось в действие.
Знамя было больше чем оружием — оно было грозным символом силы и власти Гавалона. Это был символ самого могущественного колдуна Гульзакандры, а это значило и самого могущественного во всем мире.
Каждому, кто слышал его имя, он был известен как Гавалон Великий, хотя его враги добавляли к имени Гавалона куда менее лестные эпитеты — пока не были уничтожены.
Если верить легендам, пять веков назад сильнейший колдун Гульзакандры был самым маленьким из пяти пальцев на руке, каждый палец которой символизировал одну из пяти цивилизаций, населявших три континента этого мира. Но четыре века назад звезды замедлили свое бесконечное движение в ночном небе, и Империум спустился с небес потоком огненных метеоров.
За десять лет, как слышал Гавалон, Империум полностью завоевал Калазендру, а спустя еще двадцать пять лет, другие три цивилизации — Зендамора, Булзавара и Йевелкана — стали лишь марионетками, рабами имперского закона. Только Зендамора имела сухопутную границу с Калазендрой, но моря, разделявшие континенты, не смогли стать защитой для Булзавары и Йевелканы, или острова Мелмайака, расположенного на полпути между самым западным мысом Калазендры и восточной оконечностью Гульзакандры. Только размеры мира и высокие горы с пустынями, разделявшие пространство между Йевелканой и Гульзакандрой, защищали родину Гавалона от вторжения… до сих пор.
Наконец, время пришло. Йевелканские наемники высаживались в береговых районах Гульзакандры на дальнем западе, флоты Зендаморы, базируясь на острове Мелмайака, блокировали восточные порты, а силы, оставшиеся от некогда всемогущих имперских войск, нанесли удар на запад, через пустыни, чтобы проникнуть в самое сердце Гульзакандры.
Вполне разумная стратегия. За столетия — если не тысячелетия — до вторжения Империума, люди Гульзакандры создавали оборонительные сооружения, чтобы противостоять нападениям мелмайакских пиратов и йевелканских разбойников. Центр страны, окруженный пустынями, никогда не нуждался в серьезных укреплениях. Лишь караваны камулов могли пересекать пустыни, люди на выносливых лошадях могли взять с собой достаточно воды, чтобы хватило на путь через пустыню, но лишь при минимуме остального груза. Обычная же армия, отягощенная оружием и снаряжением, не могла преодолеть пустыню и после этого быть в состоянии сражаться. На такое была способна только имперская армия, а у Империума еще больше двухсот лет были более важные дела.
Теперь же, за исключением нескольких островов, населенных дикарями, Гульзакандра была последней страной в мире, сопротивлявшейся имперскому закону; последней страной, где открыто проповедовалась истинная вера, и публично исполнялись ее обряды. Еще остались колдуны в Йевелкане, Зендаморе и Булзаваре — и несколько даже в Калазендре — но они были вынуждены вести свою деятельность в строжайшей секретности. Никто из них не мог добиться такого преимущества над своими коллегами, которое позволило Гавалону называться Великим.
Знамена и штандарты развевались еще над дюжиной других палаток, расположенных на возвышении, но на этих знаменах были не глаза, а открытые руки. Некоторые из этих рук несли пылающие черепа, другие были украшены змееподобными узорами, но знак Губительного Ока Гавалон сохранил за собой. Его рабы-колдуны и его зверолюди носили разные версии этой эмблемы, обозначавшей их принадлежность к личной свите Гавалона, хотя менее ценные слуги обходились тем же клеймом в виде кольца, что и все остальное пушечное мясо.
Гавалон уже начал думать о большей части своей армии как о пушечном мясе, хотя до этого они никогда не видели пушек. Невероятно мощное оружие, которое привезли с собой имперцы во время своей эпохальной высадки, сейчас, по слухам, осталось уже почти без боеприпасов, но его владельцы использовали свое преимущество по максимуму. Пушки, производимые на заводах Калазендры, были далеко не таким грозным оружием, как их предшественники, привезенные со звездных миров, но все же это были пушки. В Гульзакандре не было ничего, что можно было бы им противопоставить — за исключением, конечно же, магии.
Если Империум можно остановить, на это способна только магия.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:16 | Сообщение # 9



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Гавалон искренне уважал магию и верил в нее — как могло быть иначе, ведь он был величайшим колдуном в Гульзакандре? — но он уважал и историю, а из истории он знал, что магия не спасла колдунов Калазендры от имперской огневой мощи, как не смогла предотвратить ряд измен и предательств, приведших Зендамору, Булзавару и Йевелкану под имперское иго.
По каким-то причинам бог, который был богом всех пяти великих цивилизаций, решил в своей непостижимо таинственной манере позволить своим детям терпеть поражение за поражением, хотя едва имперские корабли успели приземлиться, звезды снова начали свое бесконечное кружение в ночном небе, словно множество разноцветных рыбок. Больше не прилетали корабли, чтобы доставить подкрепление первой волне захватчиков — и, если бог Гульзакандры будет милостив, они больше никогда не прилетят — но те захватчики, что прилетели, уже успели причинить множество бед.
Теперь ход событий должен измениться, если он вообще должен измениться — но если перемены наступят, они наступят со всей беспощадной яростью, на которую способен разгневанный бог Гульзакандры.
Возможно, думал Гавалон, именно так его божественный повелитель и предпочитал разыгрывать свою игру — ибо что для богов жизнь, да и все остальное во вселенной, как не игра? Несчастья этого мира, если посмотреть в правильном свете, были ступенями к славе самого Гавалона. Гульзакандра была наименьшей из пяти великих цивилизаций, самым маленьким пальцем на могучей руке, теперь же она стала бьющимся сердцем поклонения истинному богу во всем этом мире, и ее верховным колдуном был Гавалон Великий, Гавалон Заклинатель, Гавалон Хранитель Сосуда; короче, Гавалон Проводник Будущего.
И, словно услышав эти мысли, Сосуд — чье имя было Нимиан — вышел из палатки за своим хранителем, пугливо оглядываясь на зверолюдей, охранявших вход в палатку. Они были невероятно уродливы даже для зверолюдей — с огромными лохматыми и рогатыми головами как у яков, и ногами как у страусов — но не было никакой причины, почему Сосуд должен был бояться их.
Возможно, это была еще одна из маленьких шуток бога — заставить Нимиана бояться столь многого, а возможно, была в этом какая-то цель, которой Гавалон еще не понимал.
Даже Гавалон Великий был лишь смертным — по крайней мере, пока — но кто знает, кем однажды может стать слуга истинного бога при благоприятных обстоятельствах?
— Началось, — сказал Нимиан. Мальчик явно опять долго спал, как обычно все Сновидцы Мудрости, но теперь, когда он проснулся, было в нем что-то, что приводило в замешательство обычного человека. Даже самые безобидные из Сновидцев внушали страх остальным людям, а Нимиан, несмотря на свою кажущуюся слабость и пугливость, отнюдь не был самым безобидным.
— Конечно, началось, — сказал Гавалон. — Зачем бы я взял на себя труд собирать армию, если бы не началась последняя стадия? Это не то, чем занимаются ради развлечения. Ты не представляешь себе, сколько работы требуется, чтобы организовать армию, даже если ее солдаты лишь сидят и ждут и приказов, как им поступать, когда они пойдут навстречу врагу.
На самом деле, думал он, труднее поддерживать организацию армии на отдыхе, чем на марше, из-за неизбежных проблем со снабжением и санитарией, но не было смысла объяснять все это Нимиану. Сосуду было тринадцать лет, и ему не было суждено стать ни на день старше — впрочем, ему не было суждено и умереть, во всяком случае, в обычном смысле слова.
Что же касается того, кто придет, чтобы занять Сосуд… он, вероятно — хотелось бы надеяться — не будет нуждаться в объяснении мирских вещей.
Вероятно…
Хотелось бы надеяться…
Гавалон нахмурил брови, сознавая, насколько затруднительно это неведение. Он не представлял, какие объяснения могут понадобиться существу, которое он собирался призвать. Но эта тень сомнения быстро рассеялась. Верный слуга Изменяющего Пути во многом должен рассчитывать на вероятности и предположения — и примириться с неизбежным неведением.
Что есть вера как не цемент, скрепляющий кирпичи уверенности, и что есть надежда как не проект, по которому строится все здание?
— Мы не должны быть здесь, — дерзко сказал Нимиан. — Это не то место, а время скоро придет.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:16 | Сообщение # 10



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Когда придет время, — ответил Гавалон, — мы будем именно там, где должны быть. Сегодня же я собираюсь быть здесь. Я командующий этого воинства, и меня должны видеть. Должны видеть мое знамя и меня под ним. Я — живой символ Губительного Ока, и ритуал — не единственный мой долг, хотя и главный.
Нимиан осмотрелся вокруг, глядя на суетившихся по лагерю людей и зверолюдей. Гавалон предположил, что мальчишка думает о том, что едва ли у одного из десяти найдется время оглянуться на его знамя или на его лицо — и даже те, у кого есть время, предпочтут не оглядываться. В идеале знамя Губительного Ока должно быть сделано из магически оживленной кожи, содранной с убитого врага, но возможности сделать такое еще не представилось. В любом случае, выдубленная кожа камула была куда прочнее шкуры любого из животных, которых, если верить легендам, привезли сюда люди, когда впервые прибыли на этот мир, за тысячи лет до того, как имперские корабли доказали скептикам, что действительно есть другие миры, вращающиеся вокруг других солнц, и что действительно может существовать миллион миров, населенных людьми.
Из кожи камула или нет, знамя Губительного Ока было грозным оружием и имело устрашающий вид, даже в состоянии покоя. Неудивительно, что лишь немногие люди или зверолюди осмеливались смотреть на него. Когда придет время свернуть яркие палатки и облачиться в броню, все, призванные в это войско, хорошо запомнят страшное знамя. Они пойдут в бой так, словно ужасное Око — и сам Гавалон — еще взирают на них.
Гавалон прекрасно знал, что годы превратили его в нечто почти столь же устрашающее, как его знамя. Быть проводником темной магии его бога означало тяжкие испытания для плоти, но Гавалон не жаловался ни в малейшей степени. В те дни, когда он еще не был Гавалоном Великим, он мог считаться всего лишь уродливым, но теперь никто не посмел бы применить к нему слова «всего лишь» даже в мыслях. Теперь его уродство было грозным и потрясающим, даже возвышенным. Те, кто не знал его, могли принять его за одного из зверолюдей, хотя его ноги по-прежнему нуждались в обуви, и никто не знал, как называется тот жуткий зверь, чью голову он сейчас носил.
— Не обязательно долго смотреть, чтобы увидеть, — сказал Гавалон. — Человек, с которым следует считаться, останется в памяти, даже если его видели долю секунды и краем глаза. Человек, который есть нечто большее, чем просто человек, остается в памяти даже у тех, кто не осознавал, что видел его, кому он казался лишь частью ночного кошмара: силуэт во мраке или в туче пыли, но ничего более отчетливого. Не сомневайся, мое присутствие здесь общеизвестно и ощутимо — и оно останется таковым, когда я должен буду удалиться, дабы завершить ритуал, который решит судьбу этого мира.
— Дабы, дабы, — пробормотал Нимиан, словно это было некое ругательство. Мальчик подпрыгивал, словно ему хотелось справить нужду — но сила, управлявшая им, была гораздо древнее человеческих побуждений. По правде говоря, Сосуд являл собой неожиданно жалкое зрелище — низкого роста, тощий и уродливый. Однако Гавалон знал, что из самых уродливых личинок получались самые сильные огро-мухи и самые красивые дневные мотыльки. Даже мегаскарабеи начинали жизнь жалкими червями-личинками — и чем было преображение столь ничтожных существ, как не живым свидетельством священной изменчивости всемогущего бога, Изменяющего Пути?
Гавалон сделал знак группе зверолюдей, усевшихся в круг и старательно, хоть и не слишком умело, точивших копья. Первый из откликнувшихся был лишь немного менее глуп, чем остальные, но, по крайней мере, ему можно было доверить передать приказ.
— Приготовьтесь, — сказал Гавалон. — Сосуд уходит через час.
Зверочеловек лишь зарычал, его бычья глотка была плохо приспособлена для какого-либо иного способа ответа, но Гавалон был уверен, что его воля будет исполнена. Большим достоинством глупости было то, что ее так легко превратить в верность. Возможно, зверочеловек куда менее способен вести беседу, чем даже глупец вроде Нимиана, но любой из его свиты готов закрыть собой повелителя от смертоносного снаряда, или атаковать танк, вооружившись лишь копьем, если когда-либо возникнет ситуация, требующая такой бесполезной жертвы. Если бы Нимиан не был Сосудом, Гавалон не доверил бы глупому мальчишке даже принести кружку воды из колодца.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:17 | Сообщение # 11



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Подошел человек-капитан с пергаментной картой в руках, и доложил, что два сигнальных огня замечены на северо-востоке — знак, что обнаружен противник. Гавалон выругался. Ударные части Иерия Фульбры двигались куда быстрее, чем кто-либо мог предполагать; Гавалону и так уже было не по себе. Его Сновидцы сообщили, что вторая группировка противника обходит южную границу Янтарной Пустоши, и — что вызывало еще большую тревогу — похоже, что третья группировка пересекает напрямик саму Янтарную Пустошь. Если часть этой третьей группировки каким-то образом сможет достигнуть места, где должен быть проведен ритуал, до того, как преображение Нимиана завершится…
Возможно ли, думал Гавалон, что у Империума есть псайкеры достаточно сильные, чтобы узнать о его планах, и так называемые инквизиторы, достаточно умные, чтобы должным образом использовать полученную информацию? Гораздо более вероятно, что имперские солдаты, пересекающие Янтарную Пустошь, лишь намереваюсь создать базу. Но даже в этом случае они могут доставить много проблем.
Капитан разложил карту, чтобы Гавалон взглянул на нее, и указал на ней позиции авангарда Фульбры и главных сил, двигавшихся за ним — но Гавалону было более интересно направление третьей группировки.
— Что это за деревня? — спросил он. На карте, кроме Ринтры и Кемоша, лишь немногие пункты имели названия.
— Это Одиенн, мой лорд, — ответил капитан. — Я был там как-то. Она маленькая, ее поля бедны, но там хороший колодец.
— Староста знает, что надо делать в случае нападения?
— Конечно. Но требовать от жителей деревни отравить собственный колодец все равно, что приказывать солдату зарезаться собственным мечом. Неважно, насколько он дисциплинирован…
— Хорошо, — резко сказал Гавалон. — Ты должен вести армию на север и приготовиться встретить Фульбру — минимум в пятнадцати милях, возможно, в двадцати.
Глаза капитана помрачнели, но он не возражал. Несомненно, он думал, что было безумием идти навстречу Фульбре, и разумнее всего было бы вообще избегать решительного сражения — но капитан не знал ничего о Сосуде и ритуале.
— Лучше оставить здесь резерв, — добавил Гавалон. — Пару сотен воинов. Скорее всего придется использовать их как подкрепления против Фульбры, но, возможно, до этого нам понадобится как-то реагировать на присутствие третьей группировки.
Хотел бы он знать, сколько машин было в это группировке, и какой огневой мощью они располагали, но его Сновидцы не смогли предоставить ему такие подробности.
— Да, повелитель, — сказал капитан. — Будет исполнено.
Он явно был несколько возмущен, что, как знал Гавалон, было частым явлением для солдат, которыми командовали колдуны. Но когда начнется бой, он будет благодарен за помощь магии — он тоже хорошо понимает, что весь этот грязный оборванный сброд, называемый войском, без помощи магии не продержится и десяти минут против одного имперского взвода.
— Не волнуйся, капитан, — сказал Гавалон, не слишком пытаясь, чтобы его голос звучал уверенно или хотя бы искренне. — Никто не прикажет тебе зарезаться своим же мечом, даже если первые бои пройдут неудачно. Сейчас нельзя зря тратить жизни, даже во имя чести — а окончательный результат будет зависеть от сил, от тебя не зависящих.
— Я знаю, — мрачно сказал капитан, покосившись на Сосуд. Взгляд едва не задержался на нем, но было что-то в с виду невинной внешности Нимиана, что не позволяло долго смотреть на него. Когда капитан опустил взгляд, он смотрел в землю, даже не пытаясь поднять глаза на Гавалона или на знамя.
— Нам суждено победить! — холодно сказал Гавалон. — Гульзакандра спасет мир. Мы — возлюбленные дети Изменяющего Пути, и мы станем орудием возмездия захватчикам.
— Мой лорд, — сказал капитан, поворачиваясь и уходя. Если он и сомневался в словах Гавалона, то никак не проявил этого — но Гавалон хорошо знал, что этот человек, как и многие другие собравшиеся в лагере, должно быть, слышал, что существуют миллионы миров, подобных этому. Капитан, должно быть, думал, что если это действительно так, и если Изменяющий Пути проявляет внимание к каждому из них, какое право имеет жалкое племя каких-то туземцев считать себя его возлюбленными детьми или избранным орудием его возмездия.
«Но Божественный Комбинатор — воистину могущественный бог», сказал себе Гавалон. «Если он позволяет личинкам и червям становиться мегаскарабеями, огро-мухами и прекрасными мотыльками, почему он не позволит людям становиться его избранными чемпионами, или демонами, более сильными, чем взрывающиеся звезды? И если у него действительно есть любимцы среди людей, неужели я не один из них? Неужели я не заслуживаю его милости куда больше, чем это презренное ничтожество Нимиан, хоть он и Сосуд? Ибо я все же Хранитель и Заклинатель, Проводник Будущего. Я — Избранный Божественного Комбинатора, его Дитя, его Чемпион».
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:18 | Сообщение # 12



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Он верил в это, во-первых, потому, что должен был верить, во-вторых — так он должен был сказать себе — потому что это истина. В богов следует верить, потому что они должны быть достойны веры, потому что они боги. Это было просто как дважды два.
Глава 3
ЛЕС был колючим, но почва была слишком сухой и каменистой, чтобы позволить деревьям расти густо, поэтому было достаточно легко проходить между деревьями. Большинство растений были просто кустами, а листья на них были тонкими и сморщенными, больше похожие на шипы, чем на листья. Это было не самое лучшее место, чтобы беглецы могли здесь остаться незамеченными, пока мимо проходят отряды яростных преследователей, но это было место, которое враги не стали бы обыскивать слишком тщательно, если только у них не было важной причины.
Патер Салтана вел группу своих подопечных к пещере в одной из крупнейших каменных скал в лесу. Должно быть, изначально это была естественная пещера, но ее явно углубляли металлическими инструментами когда-то в далеком прошлом — в очень далеком прошлом, задолго до того, как корабли Империума упали с неба. Вход в нее был плохо замаскирован, но в ней было сумрачно и прохладно, и в нише в задней стенке стояла бочка с водой. Как только дети оказались в безопасности, укрывшись в пещере, Дафан решил взобраться на скалу и вести наблюдение за местностью.
— Ты не увидишь оттуда деревню, — заметила Гицилла.
— Не увижу, — согласился Дафан, — но смогу заметить дым от горящих домов или полей, и замечу людей, идущих через лес.
— Никто из них не войдет в лес, — заверил его Салтана, хотя старик и сам был не слишком уверен. — Им придется идти пешком, а они не оставят свои машины. Возможно, они направятся сразу на равнину, надеясь застать врасплох войска Гавалона, прежде чем они соберутся и приготовятся к бою.
— А если нет? — хотел знать Дафан.
Салтана не ответил.
Гицилла сказала:
— Канак пошлет связного с новым…
И в этот момент они впервые услышали выстрелы. Этого звука им не доводилось слышать никогда раньше, но Дафан сразу понял что это. Первой его мыслью было сожаление, что он не задержался дома немного дольше, чтобы найти хоть что-нибудь, что могло служить как оружие. Но сразу же он осознал, что если хотя бы четверть того, что он слышал об оружии Империума, было правдой, никакое оружие из того, что было в деревне, не помогло бы ее людям защититься. Ничто не могло противостоять огневой мощи Империума, кроме магии, а с магией в деревне было не очень.
Собственно, вдруг понял Дафан, вся та магия, которой владела деревня, была сейчас здесь, в лице Салтаны и, возможно, Гициллы. И это совсем не добавило ему уверенности. Патер Салтана, несомненно, был очень слабым колдуном, и даже если его мнение о даре Гициллы было верным, этот дар лишь едва начинал проявляться.
Когда Гицилла сказала ему, что однажды может стать Сновидцем Мудрости, сначала Дафан подумал, что это чушь. Но в последние недели он иногда замечал, что там, где она находится, словно веет холодом, и те подростки, которые не были с ней такими друзьями, как он, стали испытывать страх в ее присутствии.
— Я все равно полезу, — сказал Дафан. — Хочу посмотреть, что бы там ни было.
Он не стал ждать дальнейшего продолжения спора, и начал взбираться на скалу. Подъем на вершину занял лишь десять минут, но от усилий он запыхался и вынужден был лечь отдохнуть на минуту-две, прежде чем встать рядом с искривленным стволом столетнего дерева, вытягивая шею, хотя знал, что даже самые высокие трубы в деревне не будут отсюда видны.
Он был прав насчет дыма. Высокие столбы дыма уже поднимались из полудюжины разных мест, и с каждой минутой появлялись новые. Дым к западу от деревни был сигналом, чтобы предупредить часовых на сторожевых башнях Мансипа и Эльвенора о нападении врага. Все остальные дымы поднимались от горящей деревни, свидетельствуя о жестокости этого нападения.
Салтана, однако, ошибался, думая, что захватчики будут держаться рядом со своими машинами и не пойдут в лес. Уже были видны два зловещих силуэта, двигавшихся сквозь заросли.
Если бы имперские солдаты не оглядывались так внимательно по сторонам, словно ожидая увидеть за каждым деревом свирепых туземцев в засаде, они могли заметить Дафана на скале, прежде чем он спрятался за ствол дерева — но Дафан не думал, что они его заметили. Спустя несколько ударов сердца он выглянул из-за дерева, намереваясь видеть то, что можно было видеть, и не быть при этом замеченным самому.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:18 | Сообщение # 13



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Форма, которую носили эти двое солдат, показалась Дафану лишь немного более незнакомой, чем одежда торговцев, а сами люди — хотя явно были иностранцами — оказались куда более обычными, чем он ожидал. Но у них было огнестрельное оружие: тяжелые ружья с широкими стволами, которые надо было нести в обеих руках. Дафан не знал, стреляют они снарядами или потоком огня, и совсем не хотел это узнать. Не знал он и зачем эти солдаты вошли в лес, если воины Канака и деревенские женщины бежали в каком-то другом направлении, только не в этом. Но даже если противник знал это, он, вероятно, решил не оставлять территорию неразведанной.
Враги были уже слишком близко, чтобы Дафан успел выкрикнуть предупреждение, не привлекая к себе их внимание, и он знал, что не сможет слезть со скалы незамеченным. В один отчаянный момент он решил намеренно привлечь их внимание, в надежде, что он сможет отвлечь солдат и увести их от пещеры, как птица отвлекает волколису от гнезда, но сразу же он отбросил эту мысль. Он не знал мощности и дальности стрельбы их оружия, и если им понадобится лишь один выстрел, чтобы убить его, нет смысла делать себя мишенью.
Лучшее, что можно сделать, решил он, если это, конечно, возможно — зайти им в тыл. Если они разделятся и разойдутся достаточно далеко, и если только он сумеет подкрасться к одному из них, застать врасплох, и если ударит своим маленьким ножом так, чтобы перерезать артерию…
Он отбросил и эту мысль. Это было глупо, потому что это было невозможно.
Он огляделся вокруг в поисках оружия, хоть какого-нибудь, но ничего не было. Упавшие ветви никогда не залеживались на земле слишком долго — деревне все время были нужны дрова. Рядом лежало несколько камней подходящего размера, чтобы метнуть их, но они были слишком мелкие, и понадобилось бы нечто большее, чем праща, чтобы они стали настоящими метательными снарядами. Все же он подобрал пару камней, просто потому, что они оказались под рукой, лежа среди искривленных корней столетнего дерева.
Дафан никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Оставалось только надеяться, что враги пройдут мимо пещеры и не заподозрят, что в ней кто-то есть. Он очень надеялся, что Салтане и Гицилле хватит их скромных познаний в магии, чтобы успокоить детей и создать хоть какую-то маскировку.
Возможно, так бы и произошло, а возможно и нет, но события приняли другой оборот. Враги не увидели, чтобы кто-то из защитников деревни бежал в лес, но защитники деревни видели их, и поняли, чем это грозит. План, который Дафан отверг как невозможный, явно не казался таковым другим защитникам деревни, ибо за двумя вражескими солдатами уже незаметно двигались двое преследователей, хорошо видные Дафану с его возвышения, но невидимые для врагов. Один из них был пекарь Релф, а другой — рабочий по имени Павот с фермы Тахири.
Увы, хотя они были еще не видны захватчикам, не слышны они быть не могли.
Дафан увидел, как один из солдат вздрогнул и обернулся, и понял, что сейчас он закричит. Инстинктивно Дафан швырнул один из подобранных им камней, не в солдата, ибо это было бы бесполезно, но в крону дерева слева от него. Когда солдат закричал об опасности, камень произвел шум в колючих листьях и отвлек внимание врага от направления, в котором находилась настоящая опасность.
Не раздумывая, Дафан бросил второй камень в дерево справа от другого солдата и сразу же упал на колени, чтобы найти еще камней.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:19 | Сообщение # 14



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Схватив новый камень, Дафан бросал его подальше изо всех сил, никуда особо не целясь. Он надеялся, что производимый им шум убедит врагов, что они окружены, и даже может быть, даст возможность их преследователям атаковать.
Солдаты не имели ни малейшего представления, сколько противников их может окружать, и как они вооружены. Скорее всего, до этого они даже не видели таких деревьев, и не представляли, какие существа могут прятаться в таком лесу. Они не стали рисковать. Они подняли свое оружие, и оно извергло потоки огня.
Живые деревья были способны сопротивляться жару солнца и тому огню, который был у жителей деревни, но этот огонь был чем-то совсем другим. Кроны деревьев, в которые Дафан бросал камни, и еще два-три дерева рядом мгновенно превратились в огромные шары огня. Их стволы взрывались один за другим, рассыпая обломки горящего дерева во все стороны. Шум был ужасным, всепожирающим, ничего подобного Дафан раньше не слышал. Понадобилось только два выстрела, чтобы разгорелось пожарище, угрожающее поглотить весь лес, и два солдата поняли это почти мгновенно.
Они сделали то, что казалось им самым разумным. Они повернули назад.
Двое деревенских жителей, пытавшихся подкрасться к солдатам сзади, едва ли смогли бы подойти достаточно близко, чтобы использовать свои ножи, но теперь их бы не услышали, и солдаты сами застали их врасплох, повернувшись к ним. Хотя их оружие и обладало большой огневой мощью, оно было довольно тяжелым и громоздким, и на секунду солдаты сами оказались уязвимы для атаки.
Релф и Павот бросились вперед, их клинки сверкнули красным в пламени пожара.
Имперские солдаты среагировали, но их первой реакцией было использовать свое тяжелое оружие как дубинки. Если бы у деревенских жителей были копья или хотя бы настоящие мечи, одного удара могло быть достаточно, но их ножи были короткими и приспособленными резать, а не колоть. Дафану показалось, что по крайней мере Релф нанес своему противнику достаточно серьезную рану, но ни один из крестьян не получил возможности ранить врага второй раз. Солдаты были хорошо обучены; их явно учили рукопашному бою.
Один солдат ударил стволом своего оружия в лицо Павота. Крестьянин был крупным и сильным человеком, привычным к тяжелой работе, но не мог, получив такой удар, устоять на ногах. Он упал на спину, раскинув руки. Его кулак продолжал сжимать рукоять ножа, но клинок был бесполезен, пока Павот не смог бы встать на ноги. А он не смог: имперский солдат был слишком опытен в своем жестоком ремесле, чтобы упустить такую возможность — изо всей силы он ударил тяжелым стволом оружия в пах Павота.
Тем временем Релф получил такой удар в правую руку, что кости треснули. Он выронил нож, но все равно не смог бы им воспользоваться, даже если бы его онемевшие пальцы удержали рукоять. Второй удар стволом тяжелого огнемета сбил его с ног. Его падение было еще более тяжелым и болезненным, чем у его более крупного товарища.
Теперь, когда двое неудачливых охотников лежали на земле, имперские солдаты рассчитывали каждый следующий удар. Хотя они продолжали использовать свое странное оружие как примитивные дубинки, они наносили удары с беспощадной эффективностью.
Дафан, глядя на конвульсивно дергающиеся тела и кровь, льющуюся на сухую землю, понимал, что его земляки больше не встанут. Не нужно было слишком много воображения, чтобы представить подобные сцены, повторяющиеся двадцать или тридцать раз. Он слышал выстрелы другого оружия, взрывающиеся и грохочущие; он слышал вдалеке крики, но в его разуме убийство его друзей и соседей было чередой бесконечных повторений того, что он только что видел: сильные солдаты, хорошо обученные и хорошо вооруженные, забивали до смерти беспомощных, ни в чем не повинных крестьян — и, убив, добавляли еще несколько ударов, для большего унижения.
ТерминаторДата: Воскресенье, 04.08.2013, 16:19 | Сообщение # 15



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Тем временем дети уже бежали.
Салтана и Гицилла, должно быть, сразу поняли, что нельзя оставаться посреди лесного пожара, и, вероятно, решили, что лучший шанс на спасение — бежать как можно быстрее в направлении, противоположном деревне — на запад. Дафан не знал, они решили рассеяться обдуманно, или это была просто паника, но они рассеялись.
Дафан осознал, что было бы лучше, если бы на имперских солдат не напали. Тогда они, вероятно, просто вернулись бы назад, не оглядываясь. А сейчас они все еще продолжали оглядываться в поисках других возможных угроз, когда дети попытались сбежать из пещеры.
Шум от горящих деревьев и звуки бойни в деревне были достаточно громкими, чтобы заглушить звук шагов, а едкий дым уже заволакивал все непроницаемой завесой, но один из солдат все же что-то заметил, и бросился в том же направлении, что и беглецы. Его спутник, поколебавшись, последовал за ним.
Густой дым, поднимавшийся над скалой, заставил Дафана слезть с ее края. Его глаза уже жгло, и понимая, что нужно найти более чистый воздух для дыхания, он тоже решил направиться на запад. Спускаясь по склону утеса, он знал, что, когда окажется в лесу, придется быть очень осторожным.
Следующие десять минут прошли в сплошном смятении. Дети бежали изо всех сил, но Дафан не решился поступить так же. Он был уже слишком далеко от них, но недостаточно далеко от солдат, которые гнались за ними. Нужно было двигаться тише, соблюдая все предосторожности, и Дафан, когда было возможно, прятался за стволы деревьев, несмотря на шипы, раздиравшие его лицо и руки.
К несчастью, огонь двигался почти с той же скоростью, что и Дафан. Он уже слышал страшный шум пожара позади, а едкое зловоние дыма становилось все более удушливым.
Он услышал солдат еще до того, как увидел их, и первым, что он услышал, было слово:
— Нет!
Голос прозвучал слишком близко, и Дафан укрылся за необычно приземистым кустом, прежде чем осторожно выдвинуться в положение, из которого он мог разглядеть говорящего и того, с кем он говорит.
Один из солдат, истекавший кровью из ножевой раны в плече, доходящей до ключицы, стоял над патером Салтаной, лежавшим на земле и пытавшимся защитить маленького Хойюма. Казалось, что солдат собирался размозжить голову священнику своим оружием, пока его спутник приказал не делать этого.
Дафан был рад заметить, что второй вражеский солдат тоже ранен, хотя и легко — его щека была разрезана ударом ножа, который пришелся меньше чем на ширину пальца от глаза.
— Взять его живым! — сказал имперец с порезанной щекой, хотя, казалось, он сам был не уверен в правильности своего приказа. — Разве не видишь, это кто-то вроде жреца. Посмотри на его лицо, если одежда ни о чем тебе не говорит. Нам может пригодиться информация, полученная от него.
— Зачем? — спросил второй. Если он колдун, тем лучше убить поганого еретика сейчас!
Дафан понял, что голос второго солдата напряжен от тревоги, а причина, по которой первый солдат не уверен в правильности своего решения, была в том, что он боялся: боялся патера Салтаны! Дафан и сам боялся патера Салтаны, но лишь так, как ученик может бояться учителя. А это были сильные воины и безжалостные убийцы. Почему же они смотрели на старика с таким ужасом и трепетом?
Дафан снова подумал о том впечатлении, которое производила Гицилла на тех, кто не знал ее так же хорошо, как он. Может быть, долгое знакомство уменьшило его страх перед патером Салтаной, и старый священник казался менее зловещим, чем был на самом деле?
— Не будь дураком, — сказал первый солдат, хотя в его голосе явно звучала тревога. — Нам нужна информация о местности, если мы хотим создать здесь базу снабжения, а остальные эти глупые крестьяне наверняка ничего не знают. Нам нужно все, что есть в его голове, и вытянуть все это надо очень аккуратно. Мы должны передать его инквизиторам.
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Брайан Крэйг Пешки Хаоса
Страница 1 из 912389»
Поиск: