Поддержка
rusfox07
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 8 из 9«126789»
Модератор форума: Терминатор 
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Брайан Крэйг Пешки Хаоса
Брайан Крэйг Пешки Хаоса
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:41 | Сообщение # 106



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Сначала Гицилла сомневалась, что кто-то внутри летающей машины мог остаться в живых после такого крушения — но когда шум и грохот затих, она услышала несколько приглушенных голосов. Кто-то только кашлял — падение самолета подняло тучи пыли — но другие жаловались или звали на помощь.
Гицилла не сомневалась, что Сатораэль не зря сказал ей следить за небом — и вот перед ней была причина этого — но учитывая, что демон был необычно разговорчив, пока она сидела на его плече, она удивилась, что он не сказал ей, что следует предпринять, когда ожидаемое событие произойдет.
Летающая машина была, несомненно, имперского производства, значит, люди в ней, раненые при крушении, были, скорее всего, солдатами. Таким образом, едва ли она здесь для того, чтобы оказать им помощь. Значит она здесь затем, чтобы пережившие крушение пережили его ненадолго?
Это казалось наиболее вероятным предположением — и вполне соответствовало ее собственным намерениям, поэтому она взяла нож наизготовку, подкрадываясь к первому из фрагментов разломившейся машины.
Это была средняя часть фюзеляжа самолета, от которой отломились и носовая часть и хвост. Гицилла слышала голос лишь одного человека, раздававшийся оттуда, и этот голос прерывисто звал на помощь — прерывисто, потому что постоянно прерывался приступами мучительного кашля.
Когда Гицилла заглянула за разорванный край борта корпуса, металл которого разодрало ударом с такой легкостью, словно это была плохо сделанная ткань, она увидела не одного, а двух человек, распростертых на бортовой части отсека, которая теперь стала полом. Оба они были еще живы, но ни один из них не мог подняться; они переломали конечности или получили сильные ушибы.
Гицилла двигалась быстро, едва обратив внимание, что только один из этих двоих одет в военную форму, а другой носил что-то вроде одеяния священника. Она мгновенно с легкостью перерезала им глотки, надеясь, что никто не обратит внимания на то, что призывы о помощи внезапно прекратились, если кто-то вообще их слышал.
Она затаилась в похожей на трубу секции корпуса, пытаясь предположить, где могут быть остальные выжившие. Вероятно, управление летающей машиной размещалось в носовой части, и там должен был находиться как минимум один человек. Когда машина начала падать, другие, вероятно, побежали в носовую часть, чтобы узнать, что происходит. Вполне возможно, их всех раздавило, но кто-то мог и выжить. Гицилле показалось более разумным обыскать сначала хвостовую часть.
И, приняв это решение, она быстро начала действовать.
Пригнувшись, она бросилась к хвостовой секции корпуса, обежав по пути несколько более мелких обломков. Она слышала голос, доносившийся оттуда, еще прежде чем войти в среднюю часть, но сейчас голос замолчал, и Гицилла приближалась к хвосту самолета очень осторожно.
Так как открытый конец хвостовой части был развернут в сторону от лунного света, внутри было темно, а вокруг еще клубились облака пыли, поднявшейся после падения самолета. Но даже так Гицилле понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять, что внутри остался только один живой; тело второго, плотного человека, одетого в гражданское, лежало в такой искривленной позе, что было очевидно — его позвоночник сломан.
С другой стороны, выживший, казалось, был почти невредим. Вероятно, он получил ушибы, но его конечности были достаточно целы, судя по тому, что он смог подойти к своему мертвому спутнику и склонился над ним.
Гицилла изо всех сил старалась двигаться бесшумно, но все же, вероятно, произвела какой-то шум, и выживший повернулся в ее сторону, когда она была еще в пяти или шести шагах. Он был безоружен, и если бы Гицилла двигалась достаточно быстро, она, вероятно, успела бы ударить его ножом в горло или грудь, прежде чем он смог бы что-то предпринять — но что-то заставило ее остановиться.
Она не знала, что именно заставило ее остановиться, пока не увидела выражение его глаз: что-то вроде узнавания, знания не только того, чем она была, но и кем была — и не только того, кем она стала недавно, но и того, кем была всегда.
Этот человек был Сновидцем Мудрости. Он видел ее раньше, в своих видениях.
И она вдруг поняла, что тоже видела его. Этот факт уже ускользнул из ее памяти, но когда она увидела этого человека, то вспомнила.
До сих пор Гицилла не подозревала, что у Империума могут быть свои Сновидцы Мудрости, и даже сейчас она с трудом могла поверить в это. Ей говорили, что калазендранцы ненавидят все в жителях Гульзакандры, особенно их связь с мирами за пределами этого мира.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:42 | Сообщение # 107



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Поэтому ее первым предположением было, что это, вероятно, пленник, которого везли против его воли.
И она подумала, не за этим ли послал ее сюда Сатораэль? Неужели она здесь для того, чтобы спасти, а не чтобы убивать?
— Кто ты? — спросила она тихим и напряженным голосом.
В ответ человек уставился на нее с нараставшим ужасом.
— Ведьма! — произнес он наконец, голосом куда более напряженным, чем у нее. — Адское отродье! Чудовище!
Гицилла поняла, что ее первое предположение было ошибочным. Очевидно, у Империума все же были свои Сновидцы Мудрости, которые, вероятно, считали своих «коллег» из Гульзакандры злом — но еще оставалась крупица сомнения. Он узнал ее, и она узнала его. Они видели друг друга в своих видениях, и их судьбы были связаны. Разумеется, он понимал это так же, как и она. Или…?
Гицилла знала, насколько она изменилась с тех пор, как к ней впервые прикоснулся Сосуд Сатораэля, и знала, что даже ее земляки, деревенские жители, среди которых она выросла, пришли бы в ужас, увидев, как жутко она мутировала. Они бы тоже могли назвать ее чудовищем, хотя не ведьмой и не адским отродьем — вероятно, это были калазендранские оскорбления. И поэтому она еще не знала, что делать дальше. Ей все еще казалось, что этот Сновидец — именно этот — может быть зачем-то нужен Сатораэлю, и поэтому его стоит оставить в живых.
В любом случае, он был безоружен и не пытался схватить оружие с трупа человека со сломанной спиной.
— Как тебя зовут? — спросила Гицилла. Она знала, что имена заключали в себе власть. Если он скажет ей свое имя, возможно, она сможет обладать какой-то властью над ним, как Гавалон над порабощенными колдунами. Возможно, именно так их судьбы связаны?
Но он не собирался говорить ей — и она медлила слишком долго.
Она ощутила, как что-то холодное и металлическое прикоснулось к ее шее. Голос совсем рядом с ее ухом прошептал:
— Брось нож!
Она подумала о том, чтобы резко повернувшись, попытаться выбить оружие из руки противника и вонзить нож ему в живот, но знала, что он разнесет ей голову, если она не подчинится.
Она бросила нож, но осталась настороже, готовясь схватить его снова, как только представится возможность.
Повернувшись, она увидела человека, поймавшего ее. Как и Сновидец Мудрости и его мертвый спутник, он не был одет в военную форму. Как и еще один человек, стоявший позади него, вытирая кровь с пореза на лице.
Человек, направивший на нее пистолет, был одет, как показалось Гицилле, в необычно строгом стиле, вероятно, он был поборником дисциплины и истинным защитником порядка. Но был, однако, в его глазах странный блеск, в котором Гицилла узнала что-то вроде родственного духа. Возможно, этот человек тоже был затронут, если не Сатораэлем, то чем-то подобным. В его духовной броне была трещина: некая одержимость, оставлявшая пространство для замыслов и уловок ее бога, словно червь в бутоне.
Но Гицилла понимала, что это ни в коем случае не делало его менее опасным. В действительности, скорее наоборот.
— Застрели это чудовище! — потребовал человек с раной на лице. — Я не знаю, что оно такое, но ради Императора, Раган, убей эту тварь! Мои охранники все мертвы или искалечены, Моберг и вокс-связист тоже. Мы не можем рисковать. Убей тварь!
— Это она, — задумчиво произнес человек с пистолетом. — Она мутант, но еще очень молода, несмотря на то, что такая высокая — она почти ребенок.
— Чем бы это существо ни было, оно опасно. Если это не из-за тебя и твоего безумного псайкера упал самолет, то наверное, из-за нее. Убей ее!
— Мы не знаем, из-за нее или нет, — ответил человек по имени Раган, с неким подобием призрачной улыбки. — Даже если и так, она может быть полезной. Ты можешь говорить, отродье? Ты понимаешь мой язык?
— Конечно, я могу говорить, — презрительно ответила Гицилла. — Какой еще язык я могла бы знать?
— Губернатор Мелькарт прав? — имел глупость спросить человек с пистолетом. — Это ты сбила самолет? Тебя стоит застрелить, прежде чем ты уничтожишь нас своей магией?
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:43 | Сообщение # 108



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Гицилле на секунду хотелось сказать, что это она сбила самолет, но все же она решила, что разумнее было бы не казаться слишком опасной, вопреки ее пугающему внешнему виду. Человек с пистолетом еще два дня назад был бы выше ее более чем на фут, но теперь она была выше на фут. Она была очень тонкой и худой, но и он тоже. Он не стал убивать ее по какой-то причине. Похоже, он действительно думал, что она может принести пользу. А так как падение летающей машины вызвала не она, значит, это мог сделать он, как, вероятно, подозревал его спутник? Если так, может быть, он тоже пешка Сатораэля, хотя, возможно, и не подозревает об этом?
— Я пришла посмотреть, не смогу ли чем-то помочь, — сказала она, надеясь, что они не видели, как она добила раненых в средней части корпуса.
— Чушь, — сказал человек, которого Раган назвал губернатором. — Ты же видишь, что она мутант. Раган. Это работа инквизитора — очищать мир от таких как она.
По крайней мере, как подумала Гицилла, он перестал называть ее «оно».
— Зачем ты спрашивала его имя? — спросил инквизитор.
— Она ведьма, — сказал Сновидец Мудрости, стоявший теперь позади нее. — Губернатор прав, сэр. Она опасна. Она псайкер, куда более сильный, чем я.
— Псайкер, — повторил человек с пистолетом, словно в этом было все дело. — Так я и думал.
Гицилла поняла, что он боится ее не меньше, чем оба его охваченных ужасом спутника — возможно, даже больше — но его страху противостояло что-то еще.
И это что-то было не храбростью, если суждение Гициллы о столь чуждом существе могло быть верным, но отчаянием.
— Пристрели ее, — снова потребовал губернатор. — Почему ты ее не убьешь?
— Посмотри на небо, Орлок Мелькарт, — сказал инквизитор. — Две луны светят ярко, как всегда, но звезды видны во множестве. Скажите, ваше превосходительство, что вы видите?
Человек, к которому он обращался, не ответил, но другой прошел мимо нее на открытое пространство и, запрокинув голову, посмотрел в зенит.
— Они стоят неподвижно! — воскликнул имперский Сновидец. — Варп-шторм прекратился! Я смогу сейчас… наверняка смогу! Я установлю контакт с Имперским Флотом!
— Думаю, ты сможешь, — сказал человек с пистолетом. — Несомненно, мы должны попытаться — и, может быть, они ответят на наш призыв о помощи. Однако я думаю, не обратят ли они на нас больше внимания, и не отнесутся ли к нашему призыву более серьезно, если услышат больше, чем один мысленный голос?
— Не будь идиотом, Раган, — сказал губернатор. — Эта тварь тебе не поможет. Она же мутант, и скорее вызовет сюда колдунов и демонов.
— Они не придут — сейчас, когда перед ними армия Фульбры, им не до того. Конечно, она не поможет, сир — по крайней мере, добровольно. Но насколько она сможет контролировать свои силы, когда окажется под действием наркотика? И насколько она сможет ими управлять, если ввести ей усиленную дозу? Псайкеры, действующие вместе, обычно теряются, даже если они близкие души в том, что касается верности Инквизиции и Императору — но даже растерянность и смятение могут принести пользу. Если мы сможем послать зов о помощи флоту, это прекрасно — но если вместе с ним будет звучать крик ярости и агонии, разве это не подчеркнет наилучшим образом всю срочность и серьезность нашей ситуации?
— Ты с ума сошел, — сказал Орлок Мелькарт.
Гицилла не ожидала, что будет в чем-то согласна с имперским губернатором, но тут он был прав.
— Нет, — сказал имперский Сновидец. — Пожалуйста, сэр, нет! Вы не понимаете. Это уничтожит меня. Сэр, она разорвет мой разум так же легко, как разрушился этот самолет. Не надо. Убейте ее, сэр! Пожалуйста, убейте ее!
Гицилла внезапно поняла, словно с запозданием вспомнив некий обычный факт, каким-то образом ускользнувший из ее памяти, почему Сатораэль говорил ей следить за небом, и что именно она должна была сделать.
Человек, которого губернатор называл Раган, сейчас достаточно расслабился, чтобы Гицилла смогла увернуться от него, если он попытается стрелять — и она не сомневалась, что успеет схватить нож и выпотрошить его прежде чем он сделает второй выстрел. Инквизитор или нет, он явно не представлял, с чем имеет дело. Страх и ужас, который должен был подсказать ему, что делать, теперь сменился растерянностью. Сейчас не он, а Гицилла контролировала ситуацию — или, точнее, ее контролировал Сатораэль, управляя посредством плоти, несшей его метку.
— Он прав, — тихо сказала Гицилла. — Если ты хочешь, чтобы я и он вошли в видение вместе, мне не нужно знать его имя, чтобы войти в его кошмары и разорвать его на части. Не имеет значения, услышат его предсмертный вопль на космических кораблях или нет: они все равно не придут. Но если вы позволите мне уйти, у вас будет шанс дожить до старости — в Калазендре, если сможете найти путь обратно.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:44 | Сообщение # 109



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Мы легко можем вернуться обратно, — заявил губернатор. — Войска Фульбры недалеко, и когда бой начнется по-настоящему, они выиграют его за пару часов. Мы вернемся вместе с победоносной армией, хотя и не так быстро, как я рассчитывал. Пристрели ее, Раган. Просто пристрели ее.
— Пожалуйста, — прошептал псайкер.
— Все, чего ты хотел, Орлок Мелькарт, — сказал человек по имени Раган, — лишь быть правителем Сигматуса. Тебе было плевать, как идет война против Хаоса, и ты бы предпочел, чтобы мы никогда не установили контакт с Имперским Флотом, ведь тогда бы тебе пришлось разделить свою власть с теми, кто достоин обладать ею. Но час Империума грядет — не той тусклой тени, которую ты называешь Империумом, но Истинного Империума; Империума всего человечества. Великий Империум узнает о том, что происходит здесь, и что происходило последние два столетия. Командиры кораблей будут знать, что было сделано, и что нет, и что должно быть сделано. Я никогда не был более уверен в своей правоте, чем сейчас. Слава Императору Великолепному!
Эта речь, хотя по-своему волнующая, дала Мелькарту время привести в исполнение свой план. Он присел, как будто для того, чтобы проверить кожу на своих сапогах, но к его ноге была пристегнута кобура, и в ней был пистолет, далеко не такой большой, как оружие инквизитора, но на таком расстоянии это не имело значения.
Но едва Мелькарт выхватил свой стаб-пистолет, инквизитор повернулся и выстрелил в него.
Теперь Гицилле точно хватило бы времени подобрать нож, и она вполне могла убить и Сновидца и инквизитора, но она не двигалась.
Орлок Мелькарт успел лишь ошеломленно посмотреть вниз, на рану в своем животе, прежде чем упасть. Он тяжело опустился в сидячее положение, и секунду или две казалось, что он сможет выстрелить из своего оружия — но ранение, хотя и не убило его сразу, было слишком болезненным.
Хотя стабган был легким, рука губернатора опустилась под его тяжестью, и Мелькарт упал на бок. Какой-то рефлекс заставил его подтянуть колени к груди, и он лежал почти в позе зародыша. Его левая рука вцепилась в рану, словно пытаясь остановить кровотечение, а правая упрямо сжимала в кулаке маленький пистолет.
— А теперь, — сказал инквизитор, несомненно, думая, что обладает той властью, которую только что пытался продемонстрировать, — посмотрим, что можно сделать для того, чтобы исправить катастрофическую ситуацию в этом мире, охваченном скверной и безумием. Даже если это будет означать Экстерминатус, мы все равно исполним наш долг перед Императором и человечеством!

Глава 25
ДАФАН, к своему удивлению, обнаружил, что больше не лежит лицом в грязь. На секунду он даже подумал, что утонул.
Когда-то, когда он был совсем маленьким, его мать посадила его в бочонок с водой, чтобы помыть. Целая бочка воды была редкостью в деревне, где даже зимой дожди шли достаточно редко, чтобы наполнить водокачку и бочки для сбора воды хотя бы наполовину, но таковы были капризы погоды, что каждое пятое или шестое лето разражалась сильная буря, и за несколько часов выпадала месячная норма осадков, создавая тем самым временный избыток воды. Хотя такие бури были губительны для растений на полях — особенно если молния попадала в соломенную крышу водокачки — в деревне существовали древние обычаи на предмет использования лишней воды, и одним из этих обычаев было купание детей.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:44 | Сообщение # 110



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Сначала маленький Дафан очень возмущался неудобствами, причиняемыми этим ритуалом, но когда он устал плакать, то обнаружил, что в этом положении есть забавные и интересные особенности. Так как он был маленький, а бочонок большой, Дафан мог поднять ноги от дна на секунду или две, и размахивал руками, чтобы удержать голову над поверхностью — и в таком положении он ощущал себя невесомым. Это было странно приятное ощущение, но он увлекся и, пытаясь снова встать на ноги, потерял опору. Его ноги поскользнулись, голова ушла под воду, и он совсем потерял равновесие. Он отчаянно размахивал руками, но эти движения, казалось, загоняли его еще глубже — и когда он открыл рот, чтобы закричать, рот мгновенно наполнился мыльной пенистой водой.
Конечно, его мать вытащила его, и держала его вниз головой, пока он не выкашлял всю воду из легких — а когда возможность искупаться представилась в следующий раз, Дафан уже так вырос, что едва влезал в бочонок. Но этот момент между падением и спасением, когда время словно остановилось, и кажущаяся невесомость его тела трансформировалась в нечто более глубокое: плавучесть, невесомость не только тела, но и души. Когда его мать потом сказала ему, что он едва не утонул, он мгновенно соединил это до сих пор незнакомое ему слово с тем удивительным моментом вне времени и всеохватывающим чувством невесомости и плавучести, не только в бочонке, но и в великом море жизни.
Сейчас, когда кровавая грязь набилась ему в рот и затекала в легкие, Дафан чувствовал, что снова тонет, но теперь, когда он был не ребенком, а уже мужчиной, он знал, что утонуть значит умереть.
Он не боялся умереть. Однажды он уже пал на поле боя, считая себя мертвым, и знал — или думал, что знал — что умирать далеко не так мучительно, как утверждают некоторые. Но его первые опыт почти-утопления и столь недавний опыт почти-смерти имели больше отношения к текущей ситуации, чем он думал. После того, как прошло еще десять или двадцать секунд, он понял, что не утонул и не умер, потому что нечто иное сыграло роль его матери, спасшей его, когда он был маленьким — что-то выдернуло его из удушающей грязи и стало вытряхивать липкую жидкость из его легких.
Это нечто держало его в громадной когтистой лапе, когти которой сжали его плечи и ноги. Словно он был мышью, схваченной когтями совы или орла — но не как добыча.
По крайней мере, не как обычная добыча.
Дышать было куда больнее, чем тонуть, а жить — куда мучительнее, чем умирать, но все равно он был благодарен. Но, как бы то ни было, он не ожидал, что сможет летать, и тот факт, что он сейчас действительно летел, казался неким чудом жизни, благословением, дарованным, прежде чем топор судьбы, наконец, опустится на его тощую шею.
Он не видел, что схватило его и унесло с поля боя, потому что тень этого существа на фоне звезд была невероятно громадной, но Дафан все же знал, что это было, и единственный вопрос, который у него возник: «Почему?»
«А почему бы и нет?» — единственный ответ, который он получил — или думал, что получил. Он не обладал даром Сновидца Мудрости и не мог связать свое сознание с разумом Сатораэля, но демон коснулся его, и некая часть его души была связана с Сатораэлем сильнее, чем Дафан мог представить.
Без Гавалона, который мог бы направить могучий, но слишком юный разум демона в речь, Дафан не мог слышать слова Сатораэля, но некая часть чувств демона, которая была за пределами любых слов, текла прямо в ту часть сущности Дафана, что состояла из инстинктов и эмоций.
Благодаря этому Дафан достаточно хорошо понимал, где он был и чем он стал, хотя сознательная часть его личности — часть, которую он считал своей истинной сущностью — оставалась при этом лишь отстраненным наблюдателем.
И этот наблюдатель видел бой с высоты. Хотя он был окутан мраком, он все же мог видеть многое из того, что происходило на земле, хотя и отрывочно. Он видел происходившее в свете все еще включенных прожекторов, в пламени вспышек выстрелов имперского оружия, и в странном мистическом сиянии волшебных знамен и штандартов, которые были самым сильным оружием его стороны. Он видел многое из того, что не мог видеть, когда мчался в битву на своем разноцветном скакуне. Он видел, что трофейные грузовики действовали как тараны, в самоубийственных атаках врезаясь в имперские танки.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:45 | Сообщение # 111



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Он видел, как ассасины в маскировочных плащах прокрадывались в темные ряды имперских машин, избегая обнаружения имперскими солдатами. Он видел, как подбирали оружие убитых имперцев, чтобы вооружить им резервы Гавалона. Он видел, как выжившие лошади своими рогами пронзали лица вражеских солдат или потрошили упавших.
Он видел безумное смятение — чудовищный лихорадочный вихрь насилия и ненависти, который был бы чистым, безраздельным хаосом, если бы не дисциплина и порядок имперской армии, которая не только обладала машинами, но, казалось, и сама была машиной: мегамашиной с механизмами внутри механизмов внутри механизмов, чьи невидимые шестеренки и рычаги были результатом четкой организации и строгого разделения труда и полномочий.
Маги, против которых действовала эта мегамашина, были бесконечно более разноцветными, но с высоты, с которой видел их сейчас Дафан, они были похожи на червей, пожирающих труп, безумно и беспорядочно, движимых лишь слепым инстинктом выживания: крошечные частицы алчности.
Теперь Дафан видел Гавалона Великого во всем его колдовском могуществе. Он видел смертоносные лучи Губительного Ока, иссушавшие плоть на костях тех, кто пытался атаковать Гавалона. Он видел, как действовал Рог Агонии — хотя и не слышал его звука — куда более ясно, чем тогда на ферме. Он видел, как звуки рога превращали людей в марионеток, управляемых болью, перехватывая нервные импульсы от мозга к конечностям и затопляя нервы вспышками адской боли.
С таким оружием в своем распоряжении Гавалон мог считаться непобедимым, но Дафан видел, что отнюдь не все так просто. Он не сомневался, что большинство людей окаменели бы от ужаса при одной лишь мысли о том, чтобы столкнуться с подобными вещами. Целые армии от такой угрозы разбежались бы в панике — но имперская армия, хотя люди, ее составлявшие, были в течение многих поколений изолированы от настоящего Империума — эта армия была наследницей традиций, воодушевлявших ее солдат и внушавших убеждение, что разрушительной силе Хаоса должно противостоять любой ценой, сокрушить ее и уничтожить.
Имперские солдаты были хорошо обучены, но было нечто большее, чем просто обучение в их упорной решимости не поддаваться страху и панике. Это были люди, которые знали, каким слабым и уязвимым делает человека паника, и были решительно намерены не покоряться ей. Солдаты погибали во множестве, пытаясь добраться до Гавалона, который казался как будто неуязвимым для их огня, но новые бойцы, встававшие на место убитых, не прекращали своих попыток и не прекращали стрелять.
И, глядя, как имперские войска штурмуют позиции Гавалона, Дафан понял, что имел в виду колдун — или, точнее, демон, использовавший его голос — когда говорил, что имперские солдаты настоящие герои. Они герои потому, что способны сохранять дисциплину даже перед лицом грозных сил Хаоса; они герои, потому что готовы пойти на любые жертвы, чтобы победить этого врага. Они не выбирали этого, потому что у них не было выбора; они делали то, что было необходимо. И в конечном счете их упорства хватило, чтобы истощить всю силу, хитрость и магию Гавалона.
Дафан видел, что в Гавалона попадали пули, снова и снова. Он видел, как колдун скакал по полю боя, срубая врагов своим огромным клинком и используя всю свою магическую силу иллюзий, чтобы избежать ответных ударов. Дафан не мог сосчитать, сколько солдат убил Гавалон магией и грубой силой, но видел и ощущал, что силы Гавалона постепенно тают, и резервы его магии подходят к концу.
А враги продолжали атаковать его.
Дафан наконец понял причину, по которой мог видеть все это так ясно — потому что демону был интересно, и он разделял с Дафаном это частично-магическое восприятие, хотя их мысли и сознательные реакции не были связаны. Демону был интересен Гавалон — но демон не собирался помогать ему. Демон и его создатель с самого начала считали, что Гавалон должен умереть. Сатораэль и его творец не хотели, чтобы имперцы убили защитника Гульзакандры с легкостью, но и спасать его вовсе не собирались.
Единственным, кого Сатораэль унес с поля боя, был Дафан. И, как предполагал Дафан, демон сделал это не для того, чтобы спасти его, а лишь в результате рефлекса, из-за их подсознательной общности. Несомненно, было в этом что-то подобное тому, как мать Дафана вытащила его из бочонка, но мать вытащила Дафана, чтобы спасти его, потому что она его любила.
Для Сатораэля такого чувства как любовь не существовало.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:46 | Сообщение # 112



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Дафан достаточно общался с Гавалоном и его порабощенными колдунами, чтобы понять, чего Гавалон ожидал от демона, пришествие которого он так тщательно подготавливал. Гавалон ожидал, что демон спасет Гульзакандру от имперской угрозы, спасет почитателей бога Гульзакандры от истребления имперцами. Гавалон ожидал помощи в своей войне, спасения от своей беды. Возможно, Гавалон всегда знал, что бог, чьей милости он искал, не был любящим богом, возможно даже, не был и честным богом — но все равно Гавалон верил, что имеет право молить его о помощи в трудный час, и имеет право надеяться, что эта помощь придет.
Дафан понимал сейчас, что эти надежды и ожидания были абсолютно иллюзорны. Сатораэль был здесь по своим делам. Он пришел, бросив свою огромную тень на поле битвы, не для того, чтобы дать помощь, но чтобы получить ее. Бойня на земле давала новые силы Сатораэлю и приближала его окончательную метаморфозу куда больше, чем та странная пища, которую пожирал Нимиан.
С точки зрения Сатораэля — точки зрения, которую знал теперь и Дафан, хотя никогда не спрашивал об этом — все смерти там, внизу, были жертвоприношениями, и для божественного замысла, частью которого являлся Сатораэль, не имело ни малейшего значения, на чьей стороне были умиравшие там люди.
— … и будут жертвы, — говорил Нимиан, когда он был еще лишь Сосудом. — Будут жертвы. И я доставлю корабли…
Гавалон хотел быть Гавалоном Великим. Он стремился получить в награду демоничество. Он решил стать чемпионом Хаоса — но бог, которому он поклонялся, хотел лишь жертвоприношений: жертвы его плоти; и жертвы его жизни; и, вместе с ним, жертв тысяч других жизней.
То, что бог Гавалона оказался столь вероломен, не должно было удивить Гавалона, как не удивило это и Дафана. Но что удивило Дафана — невероятная страсть бога Гавалона к смерти и разрушению.
Дафан понял, что этим и был Сатораэль: орудием разрушения. Любое различие между теми, кто поклонялся его создателю, и их беспощадными врагами было для демона лишь чисто тактическим вопросом. Бог Гавалона испытывал такую неутолимую страсть к разрушению, что даже миры имели для него лишь тактическое значение. Голод этого бога нельзя было утолить, даже пожрав всю вселенную.
И единственное, что мешало ему пожрать вселенную — Империум Человечества.
Дафан видел, как умер Гавалон, и понял значение его смерти. Он видел и понял это потому, что демон, частью которого он случайно стал, испытывал интерес и к самому факту смерти Гавалона и к его значимости — не потому, что именно эта смерть была особенно важна, но лишь потому, что демон, воплотившись в материальном мире, получил при этом способность испытывать интерес, и ему было приятно уделить крошечную часть своего бесконечного разума этой способности.
Умирая, Гавалон Великий стал всего лишь Гавалоном Отвратительным. Когда вся его магическая сила истощилась, пули, рвавшие его мутировавшую плоть, начали брать свое. Он истекал кровью и от внутренних кровотечений и снаружи из десятка ран, однако продолжал держаться в седле прямо и рубил направо и налево своим страшным клинком. Но теперь его удары рассекали лишь пустой воздух, не в силах найти цели, которые словно украли у него способность к уклонению.
Его ужасные глаза горели яростью и ненавистью, но в его взгляде больше не было колдовской губительной силы. Скорее напротив: зрелище его чудовищного лица, теперь искаженного болью и страданием, ободрило атакующих врагов, добавив им больше решимости застрелить или зарезать колдуна.
В конце концов, его зарезали. Имперский солдат, убивший его, израсходовал все патроны к винтовке, но это не заставило его отступить или испугаться очевидно превосходящей силы чемпиона Хаоса — и крик триумфа, сорвавшийся с его уст, когда он всадил свой нож в грудь Гавалона, пронзив сердце колдуна, был свидетельством, что солдат точно знал, кого именно он убил.
Но тень демона, подсчитывающего жертвы, простиралась над ними, и это делало победу солдата менее чем незначительной.
Дафан уже смирился со своей судьбой, со знанием того, что едва ли он переживет битву имперцев с защитниками Гульзакандры. Его мать, скорее всего, уже мертва, его деревня полностью разрушена, вся его жизнь обращена в руины. Тому, что он сейчас еще жив, он обязан лишь капризу судьбы, которая свела его с Сосудом Сатораэля. Он знал, что Гицилла была права, считая выигрышем каждую секунду жизни с тех пор, как они освободились из имперского плена у пруда. Но теперь Дафан начал сомневаться в том, такой ли уж это выигрыш.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:46 | Сообщение # 113



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


«Если мир — только то, что я вижу», думал Дафан, «то он умрет вместе со мной. И мне не стоит думать о том, что будет с миром после того, как я умру. Если в нем уже сейчас не осталось ничего из того, что было мне дорого, тем больше оснований не слишком задумываться о его дальнейшей судьбе. Даже Гицилла уже не та, которую я когда-то любил; она стала частью демона, и связана с ним сильнее, чем я. Но человек не просто живое существо само по себе. Он есть результат жизни своей семьи, своей деревни, своего мира и всей истории человеческой расы. Он — хозяин всего этого наследия, и если он считает себя истинным человеком, то должен принять на себя ответственность перед всеми наследниками, которые будут после него. Если человек — действительно человек, он не может считать, что после его смерти уже ничто не будет иметь значения. Он не должен быть равнодушным лишь потому, что его ждет смерть
Я внутри демона, и демон внутри меня, и если бы не это, я был бы уже мертв. Но если я человек, то я должен думать о человечестве, а не о демоне — а я человек. Я уже не ребенок, которому грозит опасность утонуть, уже не мальчик, от которого взрослые скрывают тайны его народа. Я человек. И все люди, которые умирают там, внизу, наследники того, что делает меня человеком, и их жертва — моя жертва, независимо от того, какой бессознательный импульс заставил демона взять меня в свой мрак. Голод демона — не мой голод, и никогда не будет, потому что этот голод хочет пожрать само человечество, и каждый человек — настоящий человек — должен ему противостоять»
Дафан подумал, что это была прекрасная речь, хотя и произнесенная лишь мысленно, и ни одно человеческое ухо не слышало ее. Но какое она имеет значение, если никак не повлияет на последующие события?
Что это как не зря потраченная мысль, напрасно испытанная боль?
Что в сложившейся ситуации он может сделать, даже со своей парадоксальной природой?

Глава 26
ХОТЯ со стороны противника было бы ужасной ошибкой атаковать позиции, на которых остановилась армия в ожидании прибытия самолета Мелькарта, Иерий Фульбра предпринял все необходимые предосторожности, чтобы его не застали врасплох. И когда противник все-таки атаковал, солдаты Фульбры были своевременно предупреждены и быстро заняли оборону. Вражеские войска, устремившись вперед, попали в настоящий ураган огня: огня куда более опустошительного, чем могли вообразить эти дикари из сбродной армии Гавалона, не говоря уже о том, чтобы такое видеть.
Сначала, когда Фульбра занял свой пост в командном танке с высокой башней, он подумал, что эта атака — не что иное, как страшная тактическая ошибка, порожденная абсолютно неверным представлением. Он наблюдал за атакой в перископ, который достаточно было повернуть на тридцать градусов в любую сторону, чтобы получить панорамный обзор всех позиций. В свете прожекторов бронемашин, стоявших на первой линии обороны, Фульбра видел, какое действие произвели на противника первые залпы, и был весьма доволен.
Нелепо разноцветная вражеская кавалерия оказалась неожиданно подвижной целью, удивительно удачно промчавшись сквозь град снарядов, но следовавшие за ней пехотинцы в полной мере приняли на себя ураган взрывов и осколков. Они умирали как мухи, и первые двести ярдов, которые они преодолели с тог момента, как пушки открыли огонь, стоили им таких потерь, что Фульбра уже почти был уверен, что одержит победу через несколько минут. Лишь когда поле зрения генерала заслонили его же тяжелые танки, а уцелевшие атакующие подошли настолько близко, что их не стало видно за рядами бронетехники, выстроившимися впереди, как стены — тогда равновесие боя начало колебаться.
Три оператора, обслуживавшие вокс-аппараты в передней части узкой кабины, сначала молчали — пока не было ни новых приказов от командующего, ни срочных донесений ему. Но когда действия по заранее разработанному плану обороны достигли предельного напряжения, начали поступать первые сообщения о потерях — и вскоре эти сообщения хлынули сплошным потоком.
Два полковника — заместителя Фульбры смотрели на кое-как сделанную импровизированную карту имперских оборонительных позиций. Составление карты было чисто рутинной обязанностью, но сам факт начавшейся атаки явился неопровержимым доказательством того, что неукоснительное выполнение рутинных обязанностей — очень важная вещь.
Фульбра, трижды постучав карте, сказал:
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:46 | Сообщение # 114



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Их кавалерия, судя по всему, разделена на три основных группировки. Если им продолжит так же везти, наибольшее напряжение возникнет в этих пунктах. Усилить вторую линию обороны на всех трех участках. И убедитесь, что у нас хватит сил закрыть разрыв хотя бы на двух участках, если он образуется.
Гамера и Диамбор не имели опыта маневра крупными силами в обороне; весь их довольно большой опыт состоял из наступлений, осад и преследований, которым не противостояло ничего серьезнее поспешно организованных неэффективных засад. Однако они участвовали во множестве полевых учений и штабных игр, и знали, как применить полученные теоретические знания на практике. Вокс-связисты начали передавать приказы командирам частей, имперские войска стали сосредотачиваться, укрепляя пункты обороны, которые казались наиболее уязвимыми. Теперь с передовой начала поступать информация о потерях, причиняемых вражеской магией.
— У них есть какие-то магические устройства, стреляющие огнем, — доложил связист Диамбора. — И что-то, что высушивает плоть прямо на костях, забирая из тела всю жидкость.
— Как они производят такое действие? — спросил Фульбра.
— Это как-то связано с их цветными знаменами, — ответил связист Гамеры. — Может быть, эти флаги — просто сигналы или маркеры, но похоже, именно они связаны с источниками разрушительной силы.
— Надо приказать снайперам выбивать их знаменосцев, — мгновенно предложил Гамера. — А сами знамена уничтожать огнеметами. Я видел такие штуки в Зендаморе, хотя лишь пару раз. Дальность их действия невелика.
Фульбра знал о магических знаменах не только от своих людей, но и от псайкеров Баалберита. Он знал, что с этими знаменами можно успешно бороться — но последнее сообщение от отряда, направленного на поиск каких-либо следов операции «Зонд», не упоминало никаких знамен.
— У них есть и другие колдовские орудия, — сказал он. — Пусть стрелки не слишком долго целятся — нам нужно быть в состоянии отреагировать на неожиданные действия противника, если они будут предприняты.
— Самые тяжелые потери, похоже, здесь, в центре, — сообщил связист Диамбора.
Фульбра немедленно вернулся к перископу, повернув его в том направлении, куда показывал Диамбор. На секунду он сам увидел два знамени, на одном было изображение огромной когтистой руки с глазом на ладони, на другом — только один громадный страшный глаз. Ярко раскрашенная ткань знамен сияла сверхъестественным светом, и из глаз на них исходили лучи, казавшиеся ярче любого прожектора.
Линзы перископа, над которыми при их полировке было прочитано много молитв, должны были защитить Фульбру от действия этой магии, к тому же он увидел эти страшные знамена лишь на мгновение, и все же он ощутил, как словно некая взрывная волна прошла сквозь его разум, угрожая разорвать саму ткань его сущности. Но на помощь Фульбре пришла дисциплина: дисциплина и вера в праведность и необходимость его дела. Фульбра хорошо видел, что солдаты, смотревшие на знамя — особенно те, что оказались близко к нему — не могли столь же упорно сопротивляться колдовству.
Некоторые из них стояли неподвижно, как будто парализованные ужасом, некоторые падали на землю, бормоча что-то, словно охваченные неодолимым страхом. Никто из них, как показалось генералу, не был поражен насмерть, но он сомневался, что они смогут прийти в себя достаточно быстро, чтобы успеть снова взяться за оружие — а тем временем разукрашенная с шутовской разноцветностью кавалерия колдунов обрушилась на них, и беспомощные жертвы были изрублены или заколоты.
Огонь в этом секторе фронта велся самый интенсивный, и казалось невероятным, что знамена врага все еще развеваются и странные рогатые лошади все еще скачут по полю боя, но Фульбра видел, что их ряды пополнились пехотинцами, которые все-таки смогли преодолеть поле смерти. Лишь у немногих было огнестрельное оружие, и большинство его составляли простые ружья, но даже те, кто был вооружен только клинками, теперь подошли достаточно близко, чтобы причинить урон, и они уже обходили ряды бронетехники, составлявшей первую линию имперской обороны.
— Усилить центр, — приказал Фульбра. — Едва ли им хватит сил, чтобы попытаться обойти нас, но держите наготове резервы на обоих флангах, на случай если они все-таки что-то готовят.
Ему пришлось отойти от перископа, он был слегка ошеломлен этой своей первой встречей с магией Гульзакандры. Как и Гамера, он служил в Зендаморе, и там сталкивался с магией, но лишь в небольших стычках, и никогда в таком бою, от которого столько зависело.
— Вы смотрели на небо, сэр? — спросил Диамбор.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:47 | Сообщение # 115



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Единственное, куда не позволял смотреть перископ — на небо, и Фульбра так и собирался раздраженно ответить полковнику — но Диамбор — не Гамера, и если он хотел привлечь к чему-то внимание генерала, значит, для этого была причина.
Люк в башне был открыт, чтобы в машину проникал свежий воздух, и в него был виден маленький круглый кусок неба. Невооруженным глазом можно было разглядеть не больше десятка звезд, но этого было достаточно, чтобы Фульбра понял, что хотел сказать Диамбор.
Звезды не двигались, и их свет был чисто белым.
— Баалберит был прав, — прошептал он. — Варп-шторм прекратился. Но надолго ли?
— Возможно, поэтому они и атаковали, сэр, — сказал Диамбор. — Должно быть, они боятся неподвижности неба так же, как нас пугает его движение. Даже если они ничего не знают о варп-штормах, вероятно, они знают, что звезды были неподвижны, когда Империум впервые пришел на Сигматус. Для них это должно быть страшное знамение.
В этот момент десяток звезд вдруг исчез во тьме. Что-то заслонило их на несколько секунд. Было трудно из узкого люка разглядеть форму и величину закрывшего их объекта, но Фульбра сразу понял, что объект этот, должно быть, огромных размеров, и поэтому не может быть, что это самолет Мелькарта, прибытия которого Фульбра ожидал — и который, похоже, уже давно не выходил на связь. Но если это не самолет, то что это может быть?
— Что-то в небе над полем боя, — сказал он своему связисту. — Пусть солдаты на тыловой позиции попытаются рассмотреть, что это, и доложат мне.
Вокс-оператор передал приказ и стал ждать.
— Они не могут сказать точно, сэр, — сообщил он наконец. — Некоторые говорят, что это что-то похожее на птицу, другие говорят, что оно похоже на летающего паука — но оно чертовски громадное. Даже если оно лишь в нескольких сотнях футов над землей, оно больше, чем что угодно на планете способное летать. А если оно еще выше… некоторые говорят, что оно очень высоко, почти среди звезд, но это просто неправдоподобно.
— Может быть, это корабль? — взволнованно спросил Фульбра. — Имперский космический корабль?
Но он понимал, что едва ли это корабль, подобный тем, чьи пустые корпуса были выставлены на обозрение в Состенуто. Если это корабль, то совсем непохожий на них. Но кто здесь, на Сигматусе, может знать, сколько разных кораблей есть в Имперском Флоте?
Радость от этой мысли вскоре сменилась сомнением, порожденным иной мыслью: кто на Сигматусе может знать, сколько разных кораблей есть во флотах, враждебных Империуму? В информации, сохранившейся от первых колонистов за два столетия, упоминалось об эльдарах и флотах-ульях тиранидов, но никто из ныне живущих на Сигматусе не знал, что в точности означают эти названия, или сколько еще подобных сведений было утрачено.
В любом случае, была вероятность, что гигантская тень над полем боя — тень врага.
— Оно стреляет в нас? — спросил Фульбра. — Или его присутствие оказывает какой-то магический эффект?
Ему вдруг пришла в голову мысль, что эта тень может быть громадным знаменем, самым мощным из всех колдовских знамен, которому достаточно только попасть в свет имперских прожекторов, чтобы его ужасная магия пришла в действие.
— Пока нет, сэр, — ответил вокс-связист. — Оно просто кружит над полем боя, словно проявляет любопытство. Только…
— Что только?
— Техножрецы докладывают, что псайкеры пришли в сильнейшее возбуждение.
— Разумеется — мы сражаемся в величайшем бою с еретиками Хаоса, который только видел этот мир. За последние полчаса против нас применено больше магии, чем за последние полвека. Я бы удивился, если бы у них не было припадков.
— О, у них есть припадки, сэр. Но техножрецы не понимают ничего из того, что они пытаются сказать. Полная бессмыслица. Техножрецы считают, что тут что-то не так.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:47 | Сообщение # 116



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Это же техножрецы! — вмешался Гамера. — Конечно, они считают, что что-то не так. Но мы все равно побеждаем. Слава Императору Великолепному, мы побеждаем!
Фульбра вернулся к перископу, а Диамбор поддержал мнение Гамеры, хотя и более рассудительно. Больше не было видно двух магических знамен с изображениями глаза, исчезла и экзотическая кавалерия, столь успешно атаковавшая имперские позиции в начале боя. Фульбра видел все еще сражавшихся врагов, но каждого из них уже окружали имперские солдаты. И убивали одного за другим.
Конечно, враги еще сопротивлялись — Фульбра видел, как падали его солдаты, некоторые раненные, а некоторые мертвые. Но имперцы больше не отступали, и на место каждого убитого солдата становился другой. Оборона держалась и была по-прежнему прочной. Вражеская армия вложила всю свою силу в эту атаку, подобную урагану, но теперь ураган рассеялся, и от него не осталось ничего кроме нескольких еще не затихших порывов.
— Бой почти закончен, сэр, — сказал Диамбор. — Они совершили самоубийство.
В устах Гамеры это была бы фигура речи, но Фульбра знал, что слова Диамбора имели буквальный смысл. Атака была самоубийственной: атаковать такое количество бронетехники, расположенной на так тщательно подготовленных позициях было абсолютным безумием. Противнику было бы куда более разумно вести партизанскую войну, заманивать в засады небольшие отряды имперских войск, выбирая подходящее поле боя, быстро наносить удары и исчезать среди этих странных лесов.
Если бы так называемый Гавалон «Великий» решил вести партизанскую войну, завоевание и усмирение Гульзакандры могло бы растянуться на годы. Конечно, даже так он не смог бы одержать победу — как только были бы установлены надежные маршруты снабжения, имперские войска могли бы получать подкрепления и усиливаться, пока не стали бы совершенно неодолимой для туземцев силой — но, по крайней мере, тогда Гавалон сильно затруднил бы их задачу.
Вместо этого он совершил самоубийство.
Почему?
На секунду Фульбра задумался, стоит ли вообще задаваться такими вопросами, когда имеешь дело с колдунами, но это был слишком легкий ответ. Должен быть какой-то смысл, пусть и извращенный, в том, что совершил Гавалон. Почему он действовал столь безрассудно — словно завтра уже не наступит, и думать о будущем не имеет смысла?
Фульбре оставалось лишь вернуться к предположению, что это из-за того, что варп-шторм прекратился и звезды в небе неподвижны. Чем бы ни была та странная тень над полем боя, для Имперского Флота теперь путь свободен, чтобы прийти на помощь маленькому «Империуму» Сигматуса — и если путь свободен, псайкер Баалберита, должно быть, уже связался с флотом.
«Как доволен будет имперский командующий, когда узнает, что я совершил сегодня», подумал Фульбра. «Этот тщеславный глупец Мелькарт воображает себя будущим правителем мира, но когда Империум вернется, Мелькарт будет ему не нужен. Несомненно, я стану тем, кто больше всего выиграет от восстановления контакта. Даже Баалберит сумел проявить свою верность Империуму довольно жалким образом. Но я одержал победу — победу именно такого рода, какие больше всего ценятся в Империуме! Возможно, я буду служить генералом в масштабах звездного Империума!»
Звуки выстрелов постепенно затихали, и, наконец, настала тишина.
— Самоубийство, — повторил Диамбор. — И этим они нам сильно помогли, несмотря на все наши потери. Если бы они настолько не упростили нам задачу их уничтожения, мы могли бы потерять в три или даже в пять раз больше людей.
— Их глупость всегда была нашим преимуществом, — заметил Гамера. — У них нет нашей дисциплины, нашей веры, нашей чистоты и целеустремленности…
— Тень в небе все еще видна? — спросил Фульбра вокс-оператора. Он смотрел на круглый кусок звездного неба, видимый в люк, но небо было куда больше.
— Нет, сэр, — ответил связист. — Она исчезла.
— Хорошо, — сказал Фульбра.
И вдруг десяток звезд, видимый из люка, снова что-то заслонило. Фульбра едва успел подумать, что тень вернулась, или что наблюдатели, утверждавшие, что она исчезла, ошиблись, но его тренированные рефлексы уже реагировали на опасность, прежде чем сознание успело зафиксировать ее.
Когда гульзакандранский ассасин спрыгнул в башню, держа клинок, готовый ударить, правая рука Фульбры выхватила пистолет из кобуры на поясе.
Как только ассасин приземлился, Фульбра выстрелил.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:47 | Сообщение # 117



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Человекоподобная тень рухнула, словно это действительно был всего лишь сгусток мрака, появившийся из бесконечной тьмы за пределами солнца. Нож безвредно лязгнул о пол башни.
«Я герой!», подумал Фульбра.
Конечно, в определенном смысле он и раньше был героем, которому принадлежит заслуга эпохальной победы, но в убийстве врага своими руками было что-то, требовавшее особого героизма — и Фульбра не сомневался, что даже люди, командующие звездными кораблями и покоряющие целые миры, поймут это.
— Ну что ж, — сказал он с напускным спокойствием. — До рассвета у нас еще много работы. И лучше нам покинуть эту позицию, как только прибудет чертов самолет, прежде чем тут станет невыносимо находиться из-за вони трупов. Скоро искоренение зла начнется по-настоящему.

Глава 27
КОГДА бой закончился, и войска Гульзакандры были истреблены, тень, кружившаяся над полем боя, улетела, и Дафан по-прежнему был зажат в ее когтистой лапе. Крылья Сатораэля были теперь так огромны, что одного их взмаха было достаточно, чтобы взлететь высоко в небо. Дафан почувствовал, что замерзает. Воздух, который он втягивал в легкие, казался разреженным и обжигающе ледяным — но звезды не становились больше; они были слишком далеко.
Взмыв высоко в небо над полем боя, Сатораэль развернулся и начал долгое снижение.
Дафан слышал шум воздуха в огромных пернатых крыльях демона и знал, что испытываемое им чувство невесомости было лишь иллюзией. Сатораэль был далек от невесомости; он был чудовищно тяжел. Если бы он упал с той высоты, на которую ненадолго поднялся, то врезался бы в поверхность планеты как метеорит, оставив огромный кратер. Несмотря на свою страшную тяжесть, он был грациозным и элегантным существом, и глаза Дафана, привыкнув к звездному свету, могли разглядеть бронзовый блеск оперения демона и сияние его желтых глаз.
Сатораэль мог быть красивым, несмотря на свою громадную лысую голову и чудовищный клюв, но особый блеск в его глазах придавал ему выражение беспредельной жестокости и бесконечного высокомерия. Ничего более в нем не оставалось от Сосуда; и тело и душа Нимиана были пожраны окончательно.
Его снижение стало более крутым. Внизу не было видно огней, по которым можно было различить, где находится земля, и Дафану казалось, что они спускаются в необъятную бездну тьмы. Но когда Сатораэль снова выровнял полет, Дафан заметил проблеск света на горизонте, слабый и мигающий, но, несомненно, дело рук человека.
Это были костры на земле, и когда Сатораэль полетел к ним, почти скользя над поверхностью, Дафан смог их сосчитать: их было пять.
Дафан не сразу догадался, что Сатораэль хочет опустить его на землю, чтобы он выполнил какое-то мелкое поручение демона. Он не тешил себя иллюзией, что именно по этой причине Сатораэль унес его с поля боя. Демон определенно не нуждался в нем для исполнения этой части своего плана, но раз уж Дафан оказался у него, демон снизошел до того, чтобы его использовать, лишь потому, что так было проще.
«Ты ее любишь», прошептал демон, не нуждаясь в том, чтобы произносить слова вслух. «Я на мгновение дарю ее тебе. Она твоя, спаси ее и наслаждайся ею».
Но демон прекрасно знал то, что знал и Дафан — Гицилла уже совсем не та, которую он когда-то любил, и что бы он ни сделал, он сделает это по другим причинам.
Дафан понимал это потому, что лишь подсознательная часть его разума слилась с разумом демона, а сознание осталось свободным. И поэтому у него была власть не подчиниться демону, если бы он так решил. Он все еще сам управлял своим телом, своими движениями — но сейчас он не намеревался проявлять свою индивидуальность. Пусть Гицилла была уже не та, которую он любил, это все же была Гицилла. Если она нуждалась в его помощи, он должен помочь ей. Если ее нужно спасти, и у него есть такой шанс, он спасет ее.
Он даже был признателен демону за эту возможность, зная, что Сатораэль с легкостью мог бы сделать это и сам.
«Я все еще человек», напомнил себе Дафан. «Я все еще Дафан, сын Оры, ученик патера Салтаны и друг Гициллы. Я человек, я мужчина, и мне есть чем гордиться».
Он даже не споткнулся, когда Сатораэль опустил его на землю, хотя Дафану пришлось пробежать еще почти десяток шагов, чтобы замедлить скорость. Он едва не врезался в колючие заросли, и догадался очень осторожно срезать с них ветки, чтобы замаскироваться, прежде чем приблизиться к некоему подобию арены, вокруг которой горели эти пять костров.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:48 | Сообщение # 118



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Когда он отдышался и подполз ближе, то смог найти другое укрытие — за обломками какой-то огромной машины, которые были рассыпаны вокруг.
Внутри пентаграммы, образованной пятью кострами, находились четыре человека, один из них был тяжело ранен. У него было огнестрельное ранение в живот.
Дафану не приходилось видеть смертельных ранений до столкновения с солдатами в деревне, но он слышал жуткие истории, утверждавшие, что самые страшные раны — в живот, потому что смерть от них была медленной и очень мучительной. Этот раненый, похоже, был того же мнения; хотя он находился в сидячем положении, опираясь спиной о толстый кактус, он, казалось, не обращал никакого внимания на трех других людей. Его глаза были закрыты и, казалось, он полностью погрузился в глубины собственного страдания. Дафан видел, что человек с бледным лицом не хотел умирать и отчаянно цеплялся за ту недолгую, полную боли жизнь, что ему еще оставалась, но Дафан понимал — возможно, потому что понимал Сатораэль — что умирающий вполне осознает, какова будет цена его упорства.
Не удивительно, что раненый не заметил тени Сатораэля и не почувствовал ветра, поднятого его крыльями, но Дафан был изумлен, увидев, что другие двое, кажется, тоже не заметили, что пролетело мимо них.
Один из этих двоих явно был руководителем происходившего тут ритуала. Он был высокий и худой, и держал пистолет так, что было ясно — он более чем готов им воспользоваться. Он нетерпеливо шагал туда-сюда, внимательно глядя на остальных троих. Вероятно, он посмотрел вверх, когда Сатораэль пролетал нал ним, и, возможно, почувствовал движение воздуха от могучих крыльев, но, похоже, он не позволял себе испытывать удивление, полностью сосредоточившись на более важном деле: деле, которому он посвятил все свои намерения, все амбиции, всю фанатическую одержимость.
Дафану показалось, что Гицилла и третий человек не требуют большей бдительности для наблюдения за ними, чем раненый. Они тоже сидели, спиной к спине, казалось, вполне смирно. С виду они не были ранены, но казались слабыми и отстраненными. Их руки вяло висели вдоль туловища, а глаза были полузакрыты и не обращали никакого внимания на происходящее. Если они находились под действием наркотиков — а Дафан был уверен в этом, потому что в этом был уверен Сатораэль — то вполне смирились со своим состоянием. Оба они знали о появлении Сатораэля, но никто из них не отреагировал на это зримо или слышимо — один был парализован ужасом, а другая исполнена чувства радостного облегчения.
Они тоже ждали — и Дафан едва успел спрятаться в дюжине шагов от них, как стали очевидны первые признаки того, что их ожидание подходит к концу.
Пять костров горели ровно, их пламя было уютно желтым, но сейчас оно начало изменять цвет. Один костер, оставшийся желтым, стал более ярким и насыщенным; другие начали гореть красным, синим, зеленым и фиолетовым. Их пламя трещало и плясало, словно раздуваемое невидимыми мехами.
Ночь была довольно теплой, но внезапно, словно покрывало, стал опускаться холод; как будто все это место оказалось перенесено в тот разреженный холодный воздух, в котором летел Сатораэль, прежде чем принести Дафана сюда. Вдруг раздался звук бьющегося стекла, хотя Дафан не видел, что могло разбиться.
— Сейчас! — сказал человек с пистолетом. — Момент настал. Возьми ее силу, Дейр. Забери ее себе. Доза, которую я ей дал, парализует ее мозг и убьет ее через час, но пока она жива, ее сила будет твоей. Возьми ее! Используй ее! Заставь силы зла служить делу добра! Флот там; тебе нужно только закричать, чтобы быть услышанным. Кричи, Дейр! Пошли крик о помощи, который услышат сквозь световые годы. Приведи корабли, Дейр! Приведи их сюда как можно быстрее! Скажи им, что нам очень нужна их разрушительная мощь: что здесь скверна, которую надо искоренить!
Закончив свою речь, высокий человек присел рядом с раненым и ударил его по лицу. Этот удар должен был привлечь внимание раненого, но тот лишь еще сильнее зажмурил глаза. Человек с пистолетом настойчиво ударил его еще раз.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:48 | Сообщение # 119



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


— Не бойся, Орлок, — прошипел он. — Все будет как должно. Все. Фульбра одержит победу, а Дейр Ажао вызовет сюда флот, чтобы закрепить ее результаты. Верховный Инквизитор Сигматуса никогда больше не подвергнется риску быть сраженным пулей наемного убийцы. Все прекрасно — слава Императору Великолепному! Все на своих местах — в том числе и кусок свинца в твоих кишках. Я знаю, почему ты так внезапно решил лететь сюда, Орлок. Ты хотел забрать всю славу победы себе, чтобы утвердиться в глазах своих сторонников как настоящий правитель мира, избранник судьбы. И я знаю, почему ты позволил мне занять место на борту самолета: потому что ты хотел убить меня, пока я далеко от моих друзей в Калазендре. И Дейра ты тоже хотел убить, чтобы тебе не пришлось отдать власть тем, кто обладает большими полномочиями. Но теперь все будет должным образом. Все. Можешь закрыть глаза, если хочешь, Орлок Мелькарт, но ты не сможешь спрятаться от знания того, что происходит здесь. Ты чувствуешь это в воздухе? Чувствуешь мощь, разрывающую громадные бездны пространства и времени? Слышишь плач мира-младенца, зовущего своего могущественного родителя? Разве не видишь ты, даже во тьме своего ограниченного разума, как рушатся все твои мечты и амбиции, отмеченные скверной? Я знаю, ты видишь, Орлок. Я знаю, ты чувствуешь.
Пока высокий человек с пистолетом неистово ораторствовал, Дафан внимательно смотрел на двух Сновидцев Мудрости — ибо ему не нужна была подсказка разума Сатораэля, чтобы понять, что человек, с которым Гицилла сидела спиной к спине, был одним из имперских Сновидцев Мудрости.
Гицилла, находясь под действием наркотика, казалась расслабленной и спокойной. Имперский Сновидец, напротив, теперь очень напрягся, и его руки больше не висели расслабленно вдоль туловища. Их словно свело болезненной судорогой — и эта болезненная напряженность, охватившая его тело, очевидно, была не только внешней, но и внутренней, потому что из его носа хлынула кровь, а его лицо начало светиться фиолетовым светом, почти невидимым для человеческого глаза. Его глаза, светившиеся ярче всего, начали закатываться, они стали полностью белыми, не было видно ни зрачка, ни радужки. Дафан предположил, что имперский Сновидец — Дейр Ажао, как называл его высокий человек с пистолетом — должно быть, ослеп и, наверное, больше никогда не сможет видеть.
Когда слепой Сновидец начал что-то бормотать, высокий человек прервал свою речь и, бросившись к Сновидцу, приложил ухо к его губам.
— Путь свободен, — бормотал слепой. — Путь свободен, и очень нужна помощь. Здесь мир, который вопиет об искуплении. Здесь мир, который молит о воссоединении с Человечеством. Здесь мир, который нуждается в имперском оружии и имперской дисциплине. Здесь мир, полный душ, ждущих спасения, мир, полный душ, жаждущих служить Императору всеми своими силами, мир, умоляющий о помощи перед лицом страшной угрозы, мир, который кричит — помогите, помогите, помогите…
Возможно, мир, от имени которого говорил Дейр Ажао, продолжал бы кричать о помощи еще дольше, если бы что-то незримое не схватило имперского Сновидца за горло. От удушья он не мог говорить, его глаза вылезли на лоб, изо рта хлынула пена.
Высокий человек приставил пистолет к голове Гициллы, закричав:
— Не трогай его, ведьма! Он вершит дело, угодное Императору. Не мешай ему забрать твою силу и даже не пытайся заглушить его крик о помощи, или я вышибу тебе мозги. Ты уже ничего не сможешь сделать. Сообщение прошло, и корабли придут. Ты ничего не сможешь сделать.
Но Дафан видел, что высокий человек очень ошибается. Дафан знал, что в действительности происходило здесь. Сейчас он видел больше, чем кто-либо — больше даже, чем Сатораэль, несмотря на способность демона знать мысли каждого человека в мире.
Дафан видел больше потому, что он жил, а Сатораэль — нет. Умение мыслить не было для Дафана недолгим и чудесным даром свыше; он владел им естественно. Не имело значения, каким могущественным разумом обладал Сатораэль, демон мог управлять им, лишь повинуясь своим секундным капризам и рефлексам. Дафан знал, насколько невежественным он был по сравнению с этим имперским безумцем, и насколько ограниченной была его способность мыслить и рассуждать, но все же он был человеком и поэтому понимал неизменную реальность разума — надежды, терпения, желания, ответственности, ярости, спокойствия, самоутверждения и самосовершенствования — гораздо лучше любого демона.
И поэтому сам Дафан, а не примитивная часть его подсознания, понимал, как теперь шла Игра — и каковы были ставки в ней.
ТерминаторДата: Понедельник, 19.08.2013, 17:48 | Сообщение # 120



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Дафан также понимал, что высокий человек вполне способен выполнить свою угрозу и застрелить Гициллу прежде чем она сможет собраться и воспользоваться даром, который он, хоть и непреднамеренно, дал ей. Дафан был готов предположить, что Гицилла, возможно, больше не настолько человек, чтобы ее убила передозировка наркотиков, но он точно знал, что Гицилла все еще достаточно человек, чтобы пуля в мозг убила ее наверняка.
У Дафана не было оружия, но он обладал преимуществом внезапности.
Когда Дафан бросился вперед, человек с пистолетом не увидел и не услышал его. Внезапно его увидел раненый — он все-таки открыл глаза, словно кто-то подсказал ему, и сосредоточил взгляд на бегущем силуэте — но Орлок Мелькарт и не думал о том, чтобы предупредить своего убийцу. Он был вполне доволен тем, что видел.
Дафан врезался в высокого человека со всей силой, толкнув его плечом. Противник был заметно выше и тяжелее, несмотря на свою тощую фигуру, но главным фактором было то, что он совсем не ожидал нападения и потерял равновесие. От удара он упал на землю; пистолет выпал из его руки, отскочив в пыль, и отлетел на пять или шесть ярдов, оказавшись ближе к ноге раненого, чем к его конвульсивно сжатому кулаку.
Высокому человеку стоило бы попытаться снова схватить пистолет, пока Дафан еще не пришел в себя от столкновения. Он не добрался бы до пистолета без помех, но он мог дотянуться дальше и, отбиваясь от Дафана, выиграть несколько драгоценных секунд, чтобы схватить оружие. Но его подвели рефлексы, или просто он принял ошибочное решение — он бросился на Дафана, уверенный, что сможет справиться с этим мальчишкой.
Он ошибался, думая о Дафане как о всего лишь мальчишке, не зная, что Дафан пережил за последние два дня. Имперец не мог знать, какой силой обладал теперь Дафан — и Дафану понадобился лишь еще один шаг назад и полуоборот, чтобы восстановить равновесие и приготовиться к рукопашному бою. Когда высокий попытался свалить его ударом в голову, Дафан присел и ударил кулаком в живот имперца со всей силой, которую придавал ему гнев.
Рука Дафана не обладала достаточной тяжестью удара, чтобы свалить противника, но удар, несомненно, был болезненным и заставил врага потерять хладнокровие. Высокий быстро ударил снова, но беспорядочно, и Дафан с легкостью уклонился. Зато когда Дафан пнул противника в пах, его удар полностью достиг своей цели.
Дафан сожалел о дважды упущенной возможности сменить свои грубые башмаки на трофейные имперские ботинки высокого качества, но ему не пришлось сожалеть о прочности работы деревенского сапожника, когда противник скорчился на земле от боли. Не разочаровался Дафан в мастерстве давно уже мертвого несчастного сапожника, и когда впечатал башмак в лицо высокому, сломав ему нос и подбив глаза.
После этого у Дафана было достаточно времени, чтобы подойти к пистолету и подобрать его.
Раненый в живот по-прежнему смотрел на него.
— Ты кто? — спросил его Дафан.
— Я Орлок Мелькарт, — ответил тот прерывающимся голосом. — Планетарный губернатор. Император этого мира.
Должно быть, ему стоило огромных усилий произнести последнюю фразу, но он все же произнес ее. Он сделал это с выражением человека, решившего во что бы то ни стало произнести эти слова, пусть даже они оказались бы последними словами в его жизни — и даже если они были абсолютной ложью.
— Значит, это ты отдавал приказы, — бесцветным голосом произнес Дафан. — Ты приказал уничтожить деревню.
Он мог читать мысли этого человека, возможно, потому, что их мог читать Сатораэль, и сразу же понял, что ответ одновременно «да» и «нет».
Нет, Орлок Мелькарт не отдавал приказ Иерию Фульбре послать солдат через Янтарную Пустошь, чтобы они уничтожили деревню, которая называлась Одиенн. Если кто-то и должен нести ответственность конкретно за это решение, то вина лежит на Рагане Баалберите — высоком человеке, с которым дрался Дафан, или на Дейре Ажао — немудром Сновидце Мудрости, и оба они были здесь.
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Брайан Крэйг Пешки Хаоса
Страница 8 из 9«126789»
Поиск: