Поддержка
rusfox07
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 5 из 11«12345671011»
Модератор форума: Терминатор 
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Ангел Экстерминатуса Грэма Макнилла (Ересь Хоруса)
Ангел Экстерминатуса Грэма Макнилла
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:32 | Сообщение # 61



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Фратер Таматика стоял на коленях, четырьмя серворуками чиня забившуюся холодильную установку; с десяток зондов одновременно работали над несколькими деталями устройства. Его красный плащ был убран набок, а самая массивная из механических серворук поворачивала вокруг оси тяжелый топливный цилиндр, будто ища пробоину или какой-то иной дефект, из-за которого деталь не работала с максимальной эффективностью. Таматика на секунду поднял взгляд от механизма и коротко кивнул Велунду – так железные отцы выражали друг другу почтение. Позади фратера стоял воин в тускло-зеленых доспехах Саламандр. Бледный символ на его наплечнике покрывал иней. Черная кожа и красные как угольки глаза Атеша Тарсы резко выделялись в монохромном зале, даже казались чуждыми, но Велунд поймал себя на мысли, что апотекарий Саламандр был здесь одним из немногих, кто выглядел человечно.
Уже было решено, что после смерти Тарсы его имя будет высечено на железной пластине, которую сбросят в вулканический кратер горы Карааши. Там оно станет частью Медузы и расплавленного металла, что течет под ее дрейфующими землями.
Воин из другого легиона не мог быть удостоен большей чести, и Тарса принял награду со спокойной торжественностью. Награда была заслужена, ведь апотекарий Саламандр обеспечивал уход четвертому обитателю комнаты, и за это все Железнорукие на борту безмерно уважали его.
В серебристом контейнере, под куполом из заиндевевшего, холодного как лед стекла, лежал Ульрах Брантан, капитан 65-ой роты, железнокровный сын клана Ниранкар. Неподвижное тело укрывали застывшие потоки морозного пара. Но даже сквозь белый туман и покрытое ледяными узорами стекло Велунду были видны смертельные раны Брантана. Обе ноги были изувечены: от одной остались только волокнистые груды разорванных мышц и расплавленные кости, другая заканчивалась прямо над коленом.
Одна рука держалась лишь на пластинке раздробленной кости и нескольких лоскутах кожи. Рука почти полностью потеряла структуру, и оставался только один палец – остальных он лишился во время побега с Исствана. Четыре воронки от болтерных снарядов, образовавшие ломаную линию от бедра до грудины, превратили торс Брантана в месиво.
При хоть сколько-нибудь нормальных обстоятельствах капитана с почестями поместили бы в саркофаг дредноута, но при их жестко ограниченных ресурсах это оказалось невозможно. Брат Бомбаст требовал, чтобы железные отцы вынули его из саркофага, готовый отдать жизнь, но дать капитану возможность вернуться в качестве их единственного функционирующего дредноута. Брантан с достоинством отказался, зная, что ему никогда не стать столь же грозным, как «Карааши» Бомбаст, Железный шторм Медузы.
Торс капитана обхватывало блестящее устройство из переплетенного серебра и бронзы, напоминающее механического паразита-паука. Его центральная часть находилась на груди, а членистые отростки обвивали тело. Моноволоконные нити, отделившиеся от многочисленных конечностей, уходили под кожу по всей поверхности туловища, и хотя это выглядело болезненно, именно Железное Сердце, как знал Велунд, не давало Брантану умереть.
Оно – и стазис-поле, генерируемое в контейнере.
Когда Велунд и Шарроукин вошли, Тиро повернулся к ним. Его мрачное лицо удивительным образом выглядело мрачнее обычного. Кибер-орел направил на вошедших зажужжавшую оптику и бинарным клекотом передал ему их биометрические данные.
– Я надеюсь, оно того стоит, Сабик, – сказал капитан.
– Ты знаешь, что стоит, – ответил Велунд. Тиро и прочие старшие офицеры уже слышали запись, который Велунд и Шарроукин сделали на Гидре Кордатус.
– Создается впечатление, что они просто гоняются за мифом, – заметил Тиро. – И мне не нравится, что мы планируем операцию, основываясь на словах предателя.
– Ну и пусть не нравится, – сказал Велунд, уставший от язвительных замечаний Тиро. – Достаточно того, что они в это верят, а если в словах Фениксийца есть хоть доля истины? Ты готов рискнуть и отбросить вероятность, что ошибаешься? Если это оружие существует, мы не можем допустить, чтобы Хорус его получил.
– У него не так много времени, знаешь же, – вздохнул Тиро, словно Велунд ничего и не говорил. – Сердце не дает ему умереть сразу, но само постепенно убивает. Мы немало рискуем, вот так пробуждая его. По многим причинам.
– Я знаю, Кадм, – сказал Велунд. – Но он должен это услышать.
– Так вы видели Фулгрима и Пертурабо? – прогудел наконец закончивший работу Таматика, поднимаясь и поправляя плащ. – Жаль, что не убили их. Я тут работаю над одной штукой, которая могла бы вам с этим помочь, – термическим направленным дислокатором. Убийственная вещица. Основывается на энтропийной квантовой теории одновременного существования всех объектов вселенной в любой заданный момент времени. Если смогу заставить ее нормально работать, можно будет, к примеру, поместить на место человеческого сердца элементы из центра звезды. Думаю, такое никому не понравится, даже примарху.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:33 | Сообщение # 62



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


– Шарроукин выстрелил в Фулгрима, – сказал Велунд.
– Да? – одобрительно хмыкнул Таматика. – Но не убил его, я так понимаю.
– Я не знаю, – сказал Шарроукин. – Мы уходили в спешке.
– Да, мы в курсе, – резко сказал Тиро. – «Сизифею» пришлось сделать с десяток маневров, чтобы нас не обнаружил предательский флот, а ты и без меня знаешь, сколько топлива на это тратится.
– Ты прав, – согласился Велунд. – Я и без тебя знаю. Так что давайте начнем.
Тиро не стал продолжать перебранку и кивнул Таматике и Атешу Тарсе:
– Сколько еще?
Апотекарий Тарса сверился с планшетом и ответил:
– Рекомендую убирать стазис-поле не более чем на минуту. Силы капитана Брантана ограничены, даже несмотря на прикрепленное Железное Сердце.
– Оно должно вылечивать его, но вы говорите, что оно его убивает? – спросил Шарроукин.
– Я плохо понимаю, что оно делает, – признался Тарса; у него был сдержанный и четкий голос. – Судя по всему, оно пытается восстановить некоторые из его важнейших внутренних органов, но после каждого шага обновительного процесса жизненные показатели падают. Если мы позволим времени идти своим чередом, капитан умрет прежде, чем оно успеет вернуть его в жизнеспособное состояние.
– Никто из нас не понимает толком, как оно работает, – сказал Таматика. – Это древняя технология, один из немногих образцов, оставшихся в рабочем состоянии после Старой Ночи – вроде брантановского орла. Его нашел сам примарх, во время одного из своих путешествий в Землю Теней, – Таматика мрачно засмеялся. – Он рассказывал, что сердце дал ему призрак из мертвого клана, когда он охотился за великим серебряным змеем.
– Довольно, – сказал Тиро. – Нам не нужен очередной урок истории, фратер.
– Эх, молодежь, – сказал Таматика Шарроукину, не обращая внимания на грубость Тиро. – Она забывает, что история – это великая константа нашего вида. Столь многое изменяется, но столь многое, увы, остается неизменно.
– Фратер? – позвал Тарса. – Мы готовы. Братья Шарроукин и Велунд, вы готовы?
Велунд кивнул и снял с пояса вокс-вора. Он подключил длинные медные провода, отходящие от запоминающей катушки внутри, в гнезда на боку контейнера, в котором лежал капитан Брантан.
– Я сжал вокс-запись в один сигнал, – сказал он. – Все, что мы слышали, капитан Брантан получит меньше чем за секунду. Скажите, когда активность коры мозга усилится, и он сможет воспринимать информацию.
Тарса склонился к пульту управления криоанабиозом, а Таматика занялся стазис-полем. Они стояли друг напротив друга, словно служители на похоронах.
– Поднимаем внутреннюю температуру, – сказал Тарса. – С ноля-пяти градусов до одного-пяти, период – десять секунд.
– Отключаем стазис-поле. Пять, четыре, три, два, один. Пуск.
Цифровой хронометр начал отсчитывать секунды, и призрачное сияние вокруг медик-контейнера, замерцав, исчезло. От контейнера прошла волна мороза, охлаждая воздух, который ранее удерживался снаружи крохотным пузырем, ограждавшим от мирового времени. Велунд переводил взгляд с размытого лица Брантана на показания дисплеев и обратно. Амплитуда невысоких волн увеличивалась по мере того, как вместе с неуклонно поднимающейся температурой возрастала мозговая активность.
Веки Брантана дернулись, из многочисленных ран засочилась кровь и медленно потекла на впитывающую подкладку. Железное Сердце крепче сжалось вокруг его груди, змееподобные конечности обхватили тело так крепко, будто хотели разломать его. Новые моноволоконные нити выскользнули из блестящих лап и проткнули грубую кожу, устремившись к внутренним органам.
Капитан запрокинул голову, и с его губ сорвался полный муки вздох, словно боль, которую к нему не подпускали, набросилась на него с удвоенным рвением. Орел жалобно вскрикнул, увидев, что капитан вновь подает признаки жизни.
– Вперед, – сказал Тарса, и Велунд нажал на вокс-воре кнопку передачи данных. Никаких признаков того, что что-то изменилось, не было, хотя дисплей на передней части устройства показывал, что данные успешно переданы. Теперь им оставалось только ждать.
Секунды уходили, и на глазах Велунда счетчик достиг тридцати. Капитан дышал короткими, полными боли рывками, и кровь текла все обильнее по мере того, как тело согревалось. С каждой новой реанимацией капитану требовалось все больше времени на то, чтобы выйти из анабиоза, и однажды он вовсе не проснется.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:33 | Сообщение # 63



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


– Не получается, – сказал Кадм Тиро. – Прекращайте.
– Подожди, – ответил Таматика. – Мозговая активность возрастает.
– Температура на оптимальном уровне, – сказал Тарса, снижая скорость подачи стимуляторов и коагулянтов Ларрамана в кровь капитана.
– Я сказал, прекращайте, – приказал Тиро. – Он умрет прежде, чем придет в сознание.
– У нас есть время, – ответил Таматика.
– Нет у вас времени. Активируйте стазис-поле. Немедленно.
– Нет.
– Ульрах? – отозвался Кадм Тиро, и Велунд заметил, что мрачное выражение его лица смягчилось, когда раздался голос друга. Даже несмотря на то, что голос синтезировался аугмиттерами контейнера, в нем ясно слышалась мощь и властность капитана Железных Рук. Гаруда замахал металлическими крыльями и сел на край контейнера, приветственно каркая. Брантан открыл глаза, и Велунда переполнило сочувствие к раненому брату, когда он осознал, какие немыслимые усилия тот прилагал, чтобы сохранять самообладание в этой агонии.
– Запись Велунда загружена. Нет выбора. Мы последуем за ними. Мы их остановим.
Из ран Брантана обильно текла кровь. Какая же стойкость и сила духа требовалась, чтобы до сих пор не только оставаться живым, но и сохранять способность воспринимать и передавать информацию. 
– Мы даже не знаем, есть ли в их словах хоть доля истины, – сказал Тиро.
– Неважно. Там что-то важное. Предатели хотят это получить, но мы им помешаем.
– Это ваш приказ?
– Да. Выполните его. Наши враги – железо на наковальне.
– А мы – железо в руке, – закончил Тиро. – Мы это сделаем.
– Одна минута, – объявил Тарса, и вокруг контейнера заклубился холодный туман.
– Активируем стазис-поля, – сказал Таматика.
– До встречи, бра...
Брантан не успел закончить фразу: мерцающая вуаль стазис-поля отгородила его от потока времени. Орел капитана издал печальный механический крик, и после этого наступила тишина, в какую погружаются горюющие у постели умирающего друга, и Железные Руки предались мыслям о смертности, скорбным и гневным.
– Приказ дан, – сказал Велунд, не только чтобы сообщить что-то, но и чтобы развеять тишину.
Кадм Тиро кивнул, отчаянно пытаясь скрыть чувства и стискивая зубы. Он глубоко вздохнул, и Велунд вновь вспомнил, что Тиро и Брантана связывали десятилетия дружбы. Тяжело смотреть на страдающего друга, но еще тяжелее – если ты сам продлеваешь его страдания.
– Проклятье, – сказал Таматика, кладя руку в железной перчатке на ледяное стекло контейнера.
Велунд подошел к Таматике и тоже коснулся контейнера металлической ладонью.
– Мы все сделаем, капитан, – сказал он.
Тиро кивнул и опустил железный кулак рядом с молчащим механическим орлом.
– Спи спокойно, друг мой, мы возьмем на себя твое бремя.
Отдав дань уважения, Железнорукие отошли от своего смертельно раненого капитана.
– У нас есть приказ, – сказал наконец Кадм Тиро. – Мы должны быть впереди предателей, если хотим их остановить, понятно?
– Это будет выполнено, – заверил его Велунд.
– А когда мы доберемся до этого варп-шторма, твой проводник поможет нам его миновать? – спросил Таматика Велунда.
– Я на это рассчитываю, – ответил Велунд.
– Не нравится мне это, – заметил Тиро. – Я целую жизнь сражался с их народом. Нельзя им доверять.
– Он знает способ пробраться через шторм, – сказал Велунд. – По тайному проходу, известному как Нижние Пути.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:34 | Сообщение # 64



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


И вновь капитаны легиона собрались в Гелиополисе. Фулгрим готовился предстать перед своими воинами, и ходили слухи, что ожидается нечто восхитительное. Сквозь кессонный купол, золотой с кровавыми пятнами, падали столпы неровного света от бурлящего варп-шторма за пределами системы. Люций порой гадал, каким же тайным буйствам здесь предавались, что кровь долетела так высоко, и почему он в них не поучаствовал.
Он удовлетворился восхитительными картинами, которые собственное воображение нарисовало ему, чтобы заполнить эту пустоту. Зачем знать правду, если реальность все равно только разочарует? 
Парные мечи Люция лежали в ножнах на худых бедрах: один Фулгрим подарил ему после Исствана, второй, фрактальный клинок, он взял с трупа главного скитария на Призматике.
Кожа зудела, так хотелось их обнажить, однако Люций сказал себе, что это лишь потребность испытать себя в битве с достойным противником. Каких, увы, в его собственном легионе не находилось. Он рассчитывал спровоцировать на бой какого-нибудь Железного Воина, но даже с тем буйным громилой не вышло бы ничего интересного.
Светлые статуи с бычьими головами, установленные вдоль стен, были липкими от свежего слоя жидкостей, сопровождающих смерть. Дуги вытянутых кровавых капель свидетельствовали об отрубленных артериях и потрясающей жестокости. Опаленные знамена были обезображены не меньше; теперь по ним нельзя было прочесть, ни откуда произошел легион, ни кому он раньше служил. Люцию хотелось разорвать их, сжечь их и станцевать в этом пламени.
Он вышагивал вокруг черного трона на броском, вульгарном постаменте из обломанного камня, вспоминая о днях, когда хотел сойтись с бою с самим Фениксийцем. От мысли, что он едва не угодил в ловушку примарха, его охватила приятная дрожь, которую в эти пресные времена мало что могло вызвать. Во рту пересохло при воспоминании о том, как капитаны легиона сражались с Фулгримом в Галерее Мечей на «Андронике».
Они решили, что Фулгрим был не тем, за кого себя выдавал, и схватили его, намереваясь запредельными пытками изгнать нечто, поселившееся в теле их примарха. Это, разумеется, был лишь коварный план Фениксийца, извращенный способ испытать их преданность, нарциссическое представление, устроенное, чтобы продемонстрировать свою мощь и поведать верным воинам о своем истинном предназначении.
Эти воины стояли вокруг Люция, отбросив старые звания и чины. Теперь для Детей Императора весь смысл состоял лишь в том, чтобы предаваться ощущениям и в любом действии доходить до крайности. Древние принципы иерархии постепенно исчезали в прошлом. Люций переводил взгляд с одного на другого и представлял, как они бросаются на него с оружием в руках и как он расправляется с ними – по одному удару на одного.
Напротив него кружил Юлий Кесорон. Любимый сын, как он теперь звался, избегал его взгляда с такой настойчивостью, что Люций не мог не улыбнуться. Операции вновь преобразили его черты, превратив в кошмарную пародию на человеческое лицо, в безумную маску плоти с наращенными костями, вживленными рогами и неестественно широко распахнутыми глазами, в результате трансплантаций ставшими полностью черными.
Марий Вайросеан и его какофоны наслаждались негармоничным визгом, бьющим из закрепленных на потолке вокс-динамиков. Крики Исствана-V сменила музыка, которую Бекья Кинска сочинила для великолепной «Маравильи», – музыка, усиленная, искаженная и переработанная самим примархом. Этим пронзительным ритмам удалось вызвать в нем реакцию, и Люций на мгновение остановился, чтобы послушать рваные всполохи звука, режущие по ушам. Ожесточенность музыки слегка развлекла его, но закованные в броню Какафоны дергались и танцевали, словно марионетки безумного кукольника, и их причудливое звуковое оружие потрескивало и пульсировало, впитывая мощь дьявольских нот.
Стоявший неподвижно Крисандр Кинжальный был хмур сильнее обычного: собрание заставило его покинуть свою комнату ужасов и истязаний. Он облизнул потрескавшиеся губы острым языком, и в голове Люция возник образ ящерицы, изнывающей без воды под ярким солнцем. Кинжалы в плоти голой груди и бедер делали его похожим на владыку техноварваров из времен до Единения. Мантия из бритвенно-острых шипов, рвущих ему спину, только усиливала впечатление.
Сквозь кожу на лице Калимоса были продеты крючки и кольца, соединенные туго натянутыми цепочками, и после каждого произнесенного слова они кололи и ранили его необычными способами. Люций лениво подумал, какие слова могли доставить Калимосу самую сильную боль, и решил никогда не говорить ничего, на что тот мог бы ответить этими словами. Он испытал удовольствие при мысли, что лишит Калимоса желанной муки, но оно исчезло уже через мгновение – такое же мимолетное и преходящее, как большинство подобных глупых развлечений.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:35 | Сообщение # 65



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Лономия Руэн и Бастарне Абранкс стояли вместе: мастер ядов стал новым объектом кровной любви Абранкса после смерти Гелитона. Доспехи Руэна были украшены кинжалами и шипами, и каждый был смазан каким-нибудь из его замечательных убийственных токсинов. Абранкс был вооружен двумя мечами в подражание Люцию, но даже мысль, что он мог сравниться с Люцием в искусстве владения мечом, была смехотворна. Шрам, который Люций подарил ему в качестве напоминания об этом, теперь скрывала татуировка.
Фулгрим вступил в Гелиополис под фанфары воплей, что издавали ползущие перед ним рабы – этот ковер извивающейся плоти, готовой превратиться в месиво под могучими шагами примарха. Худые как скелеты рабы отталкивали друг друга и царапались, стремясь ощутить на себе убийственный вес, от которого ломались кости и лопались органы, и выли в наслаждении, когда умирали. За примархом следовал Фабий, чудовищный Хирургеон пощелкивал, словно живой, а от его вида Люцию захотелось убивать. По бокам от апотекария шли два существа, закутанные в плащи с капюшонами. В одном Люций сразу узнал эльдар-проводника, но второй вызвал интерес. Он обладал массивной фигурой легионера, но двигался неуклюже, как лунатик или калека.
– Сыны мои, – сказал Фулгрим, одним шагом поднимаясь к трону; его спутники в плащах остались у подножия разбитого постамента. – Все, чего я жажду, скоро окажется в наших руках. Мы на шаг приблизились к воплощению моей мечты о Городе Зеркал, где мы узрим отражение Ангела Экстерминатуса.
Фулгрим был облачен в пурпурно-золотой доспех, а длинные белые волосы он разделил на ряды до боли тугих косичек, собранных сзади и украшенных на конце серебряным лезвием. С левого плеча спадала лоскутная ротонда из драконьей кожи, сорванной с мертвых Саламандр, а с правого – плащ из черных как ночь перьев. Костяные пластинки – из них когда-то был выложен узор на доспехах Ферруса Мануса – теперь составляли на нагруднике изображение орла с повисшими на сломанных шеях головами.
– Пертурабо со своим легионом присоединился к нам, и его солдаты пойдут на штурм адских врат, дабы привести нас к триумфу, о котором шепчут в глубинах варпа, – сказал Фулгрим, и воины восхищенно закричали, срывая горло. Фулгрим купался в лучах их обожания, упивался их любовью, снисходительно улыбаясь, но эта снисходительность относилась не к ним.
Примарх поднял руки к голове и коснулся кончиками пальцев кожи под отметинами на висках: одна была от входной раны, вторая осталась после того, как Фабий вытащил иглу из его головы.
– Хотя за помощь моего брата пришлось заплатить, – сказал Фулгрим, победно улыбаясь. – Мне пришлось позволить нашим врагам выстрелить мне в голову, чтобы у него не осталось сомнений. Ах, к каким же грубым ухищрениям мы вынуждены прибегать, чтобы заманивать в свои сети наивных глупцов.
Дети Императора взревели, однако Люций странным образом не чувствовал желания присоединяться к ликованию, словно планы Фулгрима не были важны.
– А когда Пертурабо поймет, что вы ему солгали? Что тогда?
Люций поискал источник голоса и пораженно понял, что источником был он сам.
Слова без его ведома слетели с губ, и пульс волнующе ускорился, словно ему прямо в сердце вкололи дозу адреналина. Он услышал, как окружавшие его легионеры пораженно вдохнули, и едва устоял перед искушением достать мечи. Казалось, слова кто-то вложил ему в голову, и те вырвались по собственной воле. 
– Люций, – промурлыкал Фулгрим. – И опять эти ехидные замечания, и опять ты крадешь у меня всеобщее внимание.
– Повелитель, – сказал Люций. – Я не знаю...
– А я возлагал на тебя такие надежды, – сказал Фулгрим, спускаясь по разбитым ступеням постамента.
Люций понимал, что пойти на Фулгрима с мечом – значило умереть, но желание обнажить клинки было почти нестерпимо.
– Я не знаю, почему это произнес, повелитель, – сказал Люций.
– Тихо, Люций, все в порядке. Я знаю, – ответил Фулгрим.
– Правда?
– Я знаю о своем легионе все, Люций. Всегда это помни. Забудешь – и последствия будут суровы. Верно, Эйдолон?
Сначала Люцию показалось, что он ослышался. Имя, которое примарх только что произнес, не могло прозвучать. Должно быть, Фулгрим присвоил имя покойного лорда-коммандера кому-то другому.
– Узрите Воскресшего! – воскликнул Фулгрим, скидывая капюшон с закутанного существа, вошедшего вместе с Фабием. По Гелиополису пронесся коллективный вздох изумления, когда глазам предстало изуродованное, с вытянутой челюстью, лицо воина, которого считали павшим от руки самого примарха.
Лорд-коммандер Эйдолон сбросил плащ, представ перед всеми в броне, блестящей и раскрашенной в немыслимые цвета. С его наплечников свисала грубая ткань, нанизанная на шипы проволоки, и тяжелый молот висел на ремнях, перекинутых через грудь. Идеально ровная линия еще не зажившего шва пересекала шею.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:36 | Сообщение # 66



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Его кожа была цвета старого пергамента, а глаза – черные и стеклянные, мертвые, как у куклы. Он прохромал к Люцию, и безгубая ухмылка сделала неестественно широкий рот еще шире. При виде ходячего мертвеца по коже Люция, охваченного одновременно отвращением и восторгом, побежали мурашки.
– Удивлен встрече, мечник? – пробулькал Эйдолон.
– Я видел, как ты умер, – ответил тот. – Я пил вино, смешанное с твоей кровью и ликвором.
– Однако я жив.
Люций засмеялся в ответ.
– Это жизнь? Ты едва ходишь, и если я решу обнажить меч, я зарублю тебя прежде, чем ты успеешь достать свой здоровенный молот.
– Мне теперь не нужен молот, чтобы убивать ничтожеств вроде тебя, – сказал Эйдолон. – Теперь я способен на такое...
Последние слова не успели еще слететь с губ Эйдолона, как Люций обнажил оба меча и, скрестив их, опустил на плечи лорда-коммандера.
– На этот раз я отрежу тебе голову окончательно, – сказал Люций.
– Тише, сыны мои, – сказал Фулгрим, с явным удовольствием наблюдая за воссоединением старых врагов. – Эйдолон жив, потому что я так хочу. Ему предстоит сыграть роль в постройке Города Зеркал и проконтролировать, чтобы тот отвечал всем моим требованиям. А теперь убери мечи.
Люций кивнул, крутанул мечи и вложил их в ножны на бедрах. Вперед вышел Фабий:
– Моими стараниями к лорду-коммандеру вскоре вернется сила, которой он обладал раньше, и даже сверх того. Молись, мечник, чтобы я однажды я сделал для тебя то же самое.
Люций засмеялся в лицо апотекарию:
– Не сотрясай впустую воздух, Фабий. Никто меня не убьет, не в этой жизни. Смелости не достанет.
– Достанет, – сказал Фулгрим, знающе подмигнув. – Однажды у кого-нибудь достанет, но как и Эйдолон, ты восстанешь вновь, мой возлюбленный сын. Хотя твое возрождение будет, полагаю, приятнее. По крайней мере, для тебя.
Так и не наступавшая смерть и таинственное предсказание Фулгрима придали Люцию храбрости, и он, проигнорировав злобный взгляд Эйдолона, сказал:
– Тогда я повторю вопрос, повелитель. Что будет, когда Пертурабо узнает, что вы ему солгали?
Фулгрим вышел в центр Гелиополиса, под ядовитый свет из жуткого ока варп-шторма. Он раскинул руки, и драконья чешуя и вороньи перья взметнулись, как могучие крылья, под порывом ветра из ниоткуда.
– Когда мой недалекий брат осознает правду, для него будет уже слишком поздно, – сказал Фулгрим, и бледный свет спадал по нему, как змеиная кожа. – К тому времени камень-маугетар выполнит свою функцию, и я получу, что мне нужно. И Ангел Экстерминатус возродится из пламени. 
Книга II
Как вверху, так и внизу
 

Теогонии - II


Он был жив – факт, сам по себе достойный сильнейшего удивления. Его окружало помятое серебро цилиндрических стен: металлическая капсула, но он не помнил, как в ней оказался. Сквозь большую рваную пробоину в стене цилиндра струился свет, зыбкий и мерцающий, как солнечные отблески на поверхности приливного озера. Озера он никогда не видел, но интуитивно знал, как оно должно выглядеть, знал, какой прохладной окажется вода и какое чувство свободы возникнет у того, кто погрузится в его сине-зеленые глубины.
Он отсоединил несколько кабелей, протянувшихся к его телу, и развернулся в тесном пространстве капсулы. Пробираясь к пробоине, он увидел свое отражение на гладкой поверхности стен этой… этой…
Тюрьмы? Спасательной камеры? Его обители?
Нет, он чувствовал, что ни одно из этих слов не подходит.
У него было лицо молодого, но властного мужчины, перед которым другие добровольно склонятся. Квадратный подбородок, волосы черные как полночь, глаза теплого золотистого цвета с вкраплениями зеленого. Лицо человека, на чьи плечи можно взвалить огромную ношу без опасений, что он не выдержит.
Ему понравилось это лицо, понравилось, как скроены его черты.
Он был обнажен, но нагота его не стесняла. Он не имел представления о скромности и помедлил мгновение, восхищаясь совершенством своего богоподобного тела. Потом рассмеялся над собственной суетностью и, улыбаясь так, словно мир уже у его ног, надавил на поврежденную часть вогнутой серебряной поверхности. Материал оказался мягким и податливым, и он с легкостью отогнул часть ячеистой стены, чтобы выйти наружу. Затем подтянулся – и выбрался из зеркальной капсулы, словно новорожденный из сверкающего кокона. 
Спрыгнув на землю, он с изумлением огляделся.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:36 | Сообщение # 67



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Вокруг раскинулся огромный – не меньше ста километров в поперечнике – кратер, расположенный глубоко в недрах некогда великой горы из черного камня и льда. На дне кратера рос целый лес спиральных колонн сталагмитов, между которых змеились трещины, выбрасывавшие струи обжигающего пара и расплавленной породы. Жара стояла невероятная, и в воздухе висел теплый водяной туман: лед, падавший в кратер, превращался в жидкость, а достигнув дна – в пар. С утесов, возвышавшихся на тысячу метров, через неровный край воронки каскадом падали обледенелые камни. Небо скрылось за густыми тучами пыли и дыма; гора стонала, содрогаясь от сейсмических толчков.
Он был уверен, что причиной всему этому – его появление.
Стены утесов состояли из непонятной смеси полупрозрачного льда, вкраплений металла и обломков арочных конструкций, оплетенных серебряными нитями, которые трепетали, словно пойманные светлячки. По этой сети, как по синапсам в поврежденном мозге, беспорядочно пробегали золотистые импульсы биолюминесценции. Мерцающий свет был повсюду, словно в хрустальном небе зажглись новые солнца. 
Он и представить не мог ничего более прекрасного.
Отведя взгляд от великолепия вокруг, он внимательно изучил капсулу, из которой только что выбрался. Ровно девять метров в длину, материал сильно помят при ударе о скальную породу, поверхность исчерчена символами, значения которых он пока не знал, и украшена драгоценными камнями, светившимися изнутри.
Откуда появилась эта капсула?
Попала ли она сюда случайно, или все так и было задумано?
На верхней поверхности цилиндра были установлены прямоугольные корпусы каких-то устройств, от которых тянулось переплетение проводов и рифленых трубок. Сочившаяся из них жидкость пахла химикатами и необычными веществами, названий которых он не знал. Его внимание привлекла полированная железная табличка, прикрепленная под иллюминатором в тяжелой металлической раме с толстыми заклепками.
На табличке стояла только одна буква: Х.
Нет, не буква, а символ, обозначавший цифру «10».
Поняв это, он сразу же подумал об остальных. Значит, есть и другие, подобные ему?
Он не помнил, чтобы у него были братья, но на каком-то глубинном, инстинктивном уровне знал, что является частью чего-то большего, чем отдельно взятая жизнь. Его сила заключалась в единстве, основанном на общей цели, и в конкуренции за первенство. Сам по себе он не значил ничего.
Отбросив прочь жалость к себе, которая пришла вместе с чувством одиночества, он вновь оглядел кратер, на этот раз останавливаясь на деталях, которые раньше только отметил. Ясно было одно: это не природное образование, так как контуры воронки были слишком геометрически точными, слишком симметричными, чтобы сформироваться естественным путем. Наблюдая за игрой света внутри стен, он обнаружил некую закономерность во вроде бы хаотичном движении – закономерность, которая сейчас разрушалась.
Световой узор вел к центру кратера, где среди лабиринта сталагмитов угадывалась какая-то угловатая структура. Он двинулся к ней, шагая широко и уверенно – настолько уверенно, что это граничило с самонадеянностью. Лавируя между трещинами, извергавшими раскаленный газ и расплавленную породу, он быстро продвигался к цели.
Чем ближе к центру, тем больше трещин змеились в камне, и тем сильнее ему приходилось петлять. Задержавшись на мгновение на вершине упавшего шпиля, он присмотрелся к почве вокруг этой структуры и заметил, что ее покрывает сложный концентрический узор. Размашисто проведенные дуги и рунические символы, начертанные между ними, но смысла в них он не видел. На язык не похоже, насколько он мог судить, и предназначение этих знаков оставалось тайной. Многие надписи перерезались трещинами, другие тонули в потоках каменного расплава, которые, шипя паром, поднимались по магмопроводящим каналам, скрытым внизу. Он знал (правда, не понимая, откуда), что весь кратер может в любую минуту превратиться в раскаленный лавовый котел, что образованию кальдеры мешает только вершина горы, пока еще уцелевшая.
Само сооружение напоминало приземистый прямоугольник – по-видимому, сплошной, так как отверстий на нем не было. Это явно был важный объект, иначе зачем кому-то с таким трудом устанавливать его в столь труднодоступном месте?
Он продолжил путь, петляя между сталагмитами, которые выстроились на дне кратера, словно часовые. Прикоснувшись к одному из них, он почувствовал покалывание заряда. Возможно, электропроводящая кристаллическая решетка? Он пересек круги рунических символов, что также сопровождалось странным покалыванием. Это чувство придало ему сил, словно открыв внутри источник жизни.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:37 | Сообщение # 68



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Температура в кратере неуклонно поднималась, с краев сыпалось все больше каменных обломков. Склоны горы складывались вовнутрь – так рушится здание из песка, медленно разъедаемое приливной волной. Если он не хочет изжариться, скоро нужно будет выбираться отсюда.
И вот он добрался до сооружения в центре кратера. Как он и подозревал, на черной блестящей поверхности не было никаких отверстий, соединений, швов или дефектов. В сущности, конструкция казалась сплошным монолитом. Как камень, ждущий руки скульптора, или готовая воплотиться мечта.
Или не мечта, а кошмар…
Внезапно раздался треск, громкий как выстрел, и он отпрянул назад, нутром чуя опасность. Ветвящиеся прожилки серебряного света вспыхнули в безликом камне и заскользили по монолиту, словно перевернутая молния. Еще один источник света вспыхнул на ближайшем к нему углу, а вскоре за ним появился и третий. Когда на поверхности зазмеились четвертая и пятая молнии, он понял, что нужно отойти как можно дальше, но он не мог уйти, не выяснив, что скрывается в этом тайнике.
Трещины бежали по монолиту, соединяясь в ярко фосфоресцирующую паутину. Он заслонил глаза рукой, так как объект теперь сиял словно сверхновая. С заключительным раскатом грома его стенки раскололись, открывая то, что находилось внутри.
В невозможно ярком сиянии изменчивого серебристого света складывались контуры некого существа. Что-то, разделенное на сегментированные и гибкие части, пыталось восстановить свою изначальную форму. В этом вихре переплетались геометрическая структура и органика, механика и разум: это было одновременно и живое существо, и искусственно созданный монстр.
Отвратительный стальной лязг биомеханических деталей и текучего металла прокатился по пещере подобно стуку машинного сердца – или воплю новорожденного. Огромное, похожее на червя существо выползало из своей рушащейся клетки, и этот страшный механический крик не оставлял сомнений, что неприступная гора раньше была для него именно тюрьмой.
Человек поднял с земли острый осколок камня, гладкий как стекло. Примитивное оружие, но другого нет. Он шагнул навстречу этому огромному змею с гремящим сегментированным телом, который постоянно менял форму с текучей легкостью. Металлические щупальца колыхались вокруг его выпуклого экзо-черепа, напоминавшего паучий; у существа было три хобота, утыканных острыми как иглы зубами, и фасетчатые глаза, в которых обнаженный человек отражался миллионом образов. Гигантский червь, эта огромная машина из хромированной стали, взвился на дыбы и издал рев, полный ярости.
Тело червя рухнуло на землю, раздробив остатки своей клетки и расколов землю своим немыслимым весом. Человек метнулся в сторону и покатился по дну кратера. Лава, сочившаяся из трещин, обжигала кожу, и он с трудом удержался от крика боли, когда окунулся в раскаленный пар. Червь полз следом, крошил сталагмиты на своем пути, оставлял своей тушей огромную борозду в земле. Человек, вооруженный лишь осколком камня, не питал никаких иллюзий насчет исхода этой битвы.
Зарычав, он прыгнул навстречу твари и ударил ее осколком в бок, но камень, столкнувшись с мерцающей броней, раскрошился. Существо врезалось в него как неумолимый таран из прочнейшего металла и гибкой силы и отшвырнуло со своего пути. Серебряные шипы проткнули кожу, располосовали грудь и плечи. При падении он ударился так сильно, что перехватило дыхание, а на теле, казалось, не было живого места. Он поднялся на одно колено, готовый к новой схватке. Даже оставшись без оружия, он будет сражаться.
Но змея расправа над человеком, по-видимому, не интересовала: он пополз дальше по дну кратера, пробивая себе дорогу к утесам. Туша твари снова приподнялась, выпуская наружу сотни цепких когтистых лап. Извиваясь, червь пробрался вверх по рушащейся стене и, свернувшись, соскользнул за край воронки.
Человек стоял и смотрел чудовищу вслед; он испытывал облегчение, так как остался в живых, и злость, так как не сумел убить тварь. Он не помнил собственного прошлого, но сила, которой обладало его тело, доказывала, что он не простой смертный. Он провалил свое первое испытание и пообещал себе, что больше такого не повторится. Именно его прибытие разрушило эту горную тюрьму, и пусть это вышло ненарочно, именно он и должен все исправить.
Существо оставило после себя след разрушений, который вел к подножию утеса. Туша твари оставила на камне выбоины и трещины, за которые можно было уцепиться и подняться наверх.
Да, подъем возможен, но он будет очень опасным и трудным.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:37 | Сообщение # 69



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


С каждой секундой промедления змей уползал все дальше, так что человек схватился за выступы на обрыве утеса и начал подниматься. С неутомимостью машины, перехват за перехватом, он карабкался все выше. Подъем действительно оказался трудным: под весом змея камни сильно расшатались. Прошло два изнурительных часа, но в конце концов он все же добрался до края воронки и перевалился на другую сторону. Мышцы горели от усталости, дыхания не хватало. Упав на колени, он оперся окровавленными руками о землю, глубоко вдыхая ледяной, пропитанный пылью воздух.
На краю кратера остались осколки чешуи змея, и он поднял один из них, планируя использовать как оружие. Повертел в руках, удивился его легкости. У чешуи была острая как бритва кромка, а когда он разглядел в ее зеркальной поверхности собственное отражение, то изумленно охнул.
Его глаза, раньше зеленые с золотом, теперь стали цвета серебра – как блестящие монеты, которые кладут на веки умершим. Он поднял руку к лицу, посмотрел на подкожную паутину вен, полных горячей крови, и увидел все мастерство, которое обеспечило их создание, все эти потрясающие чудеса биоинженерии, которые породили его плоть. 
Что это, побочный эффект после нападения змея? Или он наконец видит мир так, как и должен был? Странно, но перемены в зрении не вызвали у него особого беспокойства, и он поднялся на ноги, готовый продолжать путь.
След, оставленный змеем, невозможно было не заметить: глубокая борозда спускалась по склону на север, в пустоши, окутанные тенями. Чешуя твари, удалявшейся от места своего заключения, влажно поблескивала в мутном свете. В том направлении, куда двигался змей, человек увидел изломанные контуры сооружений, похожих на разрушенные башни. Явно древние, они, должно быть, пережили культуру, их создавшую, а теперь давно умершую.
Ядовитое небо над горизонтом исчертили беспорядочные полосы грязно-желтого и воспаленно-красного. Клубились грозовые облака, и далекие молнии отзывались грохотом грома. Сквозь облачную завесу проникал лишь слабый размытый свет, и одно такое бледное пятно выхватило южные отроги горы прямо внизу. Человек разглядел несколько примитивных транспортов, которые двигались по степи вдалеке: длинный караван, фургоны запряжены огромными тягловыми животными с серой шкурой. Местность, которую пересекал караван, была бесплодной и суровой: черные пески на каменистой материковой равнине, ледяные ветра превращаются в пыльные бури. Если для кого-то это дом, то очень неуютный.
Из-за расстояния фигуры в караване были еле различимы, но он все же увидел, что крупными животными управляют сгорбленные люди, закутанные в меха и плотные кожаные плащи. Вид других людей вызвал в нем острую тоску, вместе с которой нахлынуло облегчение. Он больше не одинок.
Ему хотелось пойти к этим людям, узнать, где он оказался и кто они такие, но он поклялся уничтожить змееподобную тварь. Он не допустит, чтобы его первым деянием в этом мире стало нарушение клятвы.
Поэтому он отвернулся от жителей этого мира и пошел туда, куда вел след змея, – в черные пески Севера.
Глава 9
Возрожденная «Ла Фениче» / Методология / Бог на поле битвы


После мрака запустения в «Ла Фениче» вернулось волшебство света. Ее двери широко распахнулись, снова, как воздух в спавшиеся легкие, впуская внутрь благовонное дыхание «Гордости Императора». Сейчас, когда III легион вновь обрел цель, чудо жизни всколыхнуло это забытое место. Яркие люмены прогнали тени, жаркие шандалы источали тепло, чему Фулгрим был безмерно рад.
Фениксиец бродил по оживленному театру, где скульпторы трудились, воссоздавая контуры грациозных и соблазнительных нимф, барельефами украшавших колонны. Они работали по памяти, гравером и долотом вызывая из небытия этих служанок разврата. Получалось у них не очень хорошо, и Фулгрим с трудом удержался от того, чтобы не оттолкнуть каменотесов и не закончить их труд самому.
В длинном пурпурном одеянии с постоянно меняющимся узором из шипов, шелкового шитья и сморщенной кожи цефалоподов, Фулгрим напоминал мастера-каменщика, который обходит строительную площадку и следит, как исполняют его волю. Из складок ткани выступала рукоять меча, и хотя часть существа, показавшего ему когда-то самые темные тайны галактики, уже не обитала в этом клинке, Фулгрим все равно ценил его как памятную безделушку.
Подумав об этом, Фулгрим сам удивился своей сентиментальности и запрокинул голову.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:38 | Сообщение # 70



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Его зеркальное отражение, запертое в искусной раме из золота и холодного железа, взирало на него с неприкрытой ненавистью. Проверить, действительно ли меняется выражение лица на портрете, не удалось даже автоматическими пиктерами; но стоило смотрящему лишь на миг отвести взгляд, и какая-то новая эмоция появлялась в картине, в ее масляных и акриловых красках и прочих… субстанциях, использованных для создания портрета. Нарисованный Фулгрим, облаченный в доспехи традиционных пурпурного и золотого цветов, казался богоподобным. Воин в расцвете своих сил, в зените своей славы. Харизматичный, вызывающий всеобщую любовь, уверенный и в себе, и в своей цели.
Сплошное вранье.
Фулгрим едва мог вспомнить время, когда был таким же, как этот портрет, едва узнавал этого нарисованного чужака. Да, он мог бы надеть такой же доспех, так же уложить волосы, принять ту же позу и изобразить такое же выражение – но и тогда между ними не было бы ничего общего.
– Все дело во взгляде, – сказал он.
– Милорд?
– Просто мысли вслух, мой Любимый Сын, – ответил Фулгрим, оборачиваясь к остальным своим спутникам – Юлию Кесорону, Марию Вайросеану и Эйдолону, – а потом снова посмотрел вверх. – Восхищаюсь творением кое-кого, кто раньше был с нами.
– Той художницы? – спросил Кесорон. Из-за повреждений, полученных как на поле боя, так и в операционной Фабия, он просто обворожительно коверкал слова.
– Серена д’Ангелюс, – шепнул ему на ухо Фулгрим. – Она вложила всю себя в эту картину, причем буквально: и жар крови, и испарину страсти, и слезы страха. Другие тоже добавили свои выделения в эту уникальную смесь, но их вклад был, пожалуй, не таким уж добровольным.
– Мне картина не нравится, – заявил Вайросеан, пробиравшийся через разоренную оркестровую яму, где когда-то переродился в свой нынешний, истинный облик. Похожее на алебарду устройство, закрепленное у него на спине, издало пульсирующую басовую ноту, как будто вспомнило, что в этом средоточии экстатического безумия произошло и его перерождение в оружие.
– Не нравится? – переспросил Фулгрим. – Но почему?
Марий упорно не поднимал голову, и Фулгрим, взяв его за подбородок, с намеренно излишней силой заставил воина обратить изуродованное лицо к картине. Заостренные ногти примарха рассекли горло командира какофонов, и тот коротко застонал от боли, выкашливая слизь и кровь.
– Это не вы, – вырвался рык из искаженного рта Вайросеана. – Мне не нравится ни один ваш портрет. Они никогда не приблизятся к оригиналу, а потому лишь оскорбляют ваше величие.
– Достойный ответ, – сказал Фулгрим, отпуская воина. – Но, боюсь, неполный. Ты казнишь себя за то ошибочное решение, когда вы попробовали изгнать демона из моего тела. Ты ненавидишь себя за то, что усомнился во мне, Марий, и это хорошо, потому что так и должно быть. Наслаждайся этим чувством, подпитывай его, и пусть оно вгрызается в твое нутро, как голодный червь. Поверь мне, Марий, настоящее чувство вины надо холить и лелеять.
– Как пожелаете, милорд, – ответил Марий, и его оружие издало серию резких диссонирующих звуков.
Фулгрим наблюдал, как легионеры яростными мазками наносят на стены краски и узоры, которые для неподготовленного глаза показались бы невыносимо тошнотворными. Сочетание цветов, хоть и выглядело произвольным, на самом деле подчинялось строгому плану: Фулгрим, организовавший восстановительные работы, продумал каждую деталь, каждый рисунок и каждый оттенок, так что все до последней капли краски оказались строго на своих местах.
Над старым оформлением театра работали летописцы, целая орава художников, поэтов и скульпторов, но из них не осталось никого в живых, чтобы довести дело до конца. Требования Властелинов разврата были слишком суровы для слабой смертной плоти: даже самый малый шаг на пути к чувственности разрушал и тело, и разум. Такого не перенести простому человеку, но легионеров специально создали для бесконечной войны, и они могли выдержать любую пытку, любое наслаждение.
Идеальные последователи Темного принца.
И на просцениуме, и в высоких ложах, где должны были сидеть фавориты примарха, метались расколотые отражения: и в стенах, и в потолке, и в покрытии пола были установлены фрагменты сверкающих кристаллов, которые собрали в хрустальных лесах Призматики.
– И построит он чудесный зеркальный город – город миражей, где будет одновременно и прочность и изменчивость, и воздух и камень.
– Зеркальный город? – Эйдолон постучал по стеклу. – Так вот что это такое?
Фулгрим раздраженно покачал головой.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:39 | Сообщение # 71



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


– Не будь дураком, Эйдолон. Я вернул тебя, чтобы ты построил его для меня, а в этой работе ты разве участвовал?
– Нет, милорд.
– О, как же я мог забыть, – Фулгрим, резко развернувшись, положил руку на плечо Эйдолона. – Ты ведь был мертв, когда я произносил со сцены тот великий монолог. Это было после того, как Юлий и Марий попытались пытками изгнать демона, якобы захватившего мое тело, даже не подозревая, что я сам уже изгнал его. 
Фулгрим отпустил Эйдолона и недовольно скривился от того, как неуклюже передвигается лорд-командор. Хотя за время после воскрешения его координация ощутимо улучшилась, Эйдолон все еще страдал от разнообразных неприятных тиков и затрудненности движений. Фулгриму он напоминал марионетку, которой управляет неумелый кукловод.
– Ты ходишь некрасиво и нелепо. Двигаешься, как зеленокожий. Меня это раздражает, а потому держись сзади, чтобы я тебя не видел до тех пор, пока ты не научишься перемещаться хоть с каким-то изяществом.
– Да, милорд, – прохрипел Эйдолон, отступая перед гневом примарха.
– Наверно, я затянул с приказом достать твою сморщенную голову из той опустевшей бочки с вином победы. – Фулгрим покачал головой и улыбнулся. – Нет, это Фабий виноват. Его работа оказалась несовершенна, так что напомни, чтобы я наказал его за то, что он сделал тебя глупым и страшным.
– Если это не город зеркал, тогда что же это такое? – спросил Кесорон.
Фулгрим повернулся к своему любимому сыну:
– Всему свое время, Юлий, не надо меня торопить. Я готовлю свой величайший триумф, а ты хочешь, чтобы я просто так рассказал, в чем заключается великолепие моего замысла? Ты – неразумное дитя и ничего не понимаешь в настоящей драме. Сыны мои, я поведаю о грядущем только тогда, когда это будет удобно мне, и не раньше. Я хочу вдоволь насладиться реакцией каждого, когда они узнают, что именно будет создано в центре звездного вихря.
– Прошу прощения, милорд, – сказал Кесорон, но Фулгрим отмахнулся от извинений.
– Ты начинаешь меня утомлять, – сообщил примарх, останавливаясь, чтобы полюбоваться своим отражением в треснувшей грани кристалла. В глубине он разглядел и отражение картины над собой – и улыбнулся тому, какое взбешенное выражение было у его портрета. Фулгрим облизнул полные губы, но в тот же миг улыбка пропала с его лица: он заметил нечто в углу хрустальной грани. Высокая фигура в черных доспехах, чьи глаза и руки сверкали серебром.
Он резко развернулся, вглядываясь во все уголки «Ла Фениче», где мог бы укрыться посторонний.
Ничего – как и следовало ожидать. Феррус Манус мертв, а демон, заточенный в картине, теперь над ним не властен.
– Покажись! – вскричал Фулгрим, обнажая золотой меч. Все потрясенно воззрились на него. – Один раз я уже убил тебя, брат, и могу убить снова!
Он пошел по театру, шатаясь словно пьяный, заглядывая в каждый осколок стекла, в каждую полированную поверхность. Везде, везде он видел громадный силуэт Горгона, эту молчаливую фигуру, что следила за ним, оставаясь в тени. Он разбивал кристалл за кристаллом сокрушительными ударами, и когда ни одного не осталось, кулаки его истекали кровью от раздробленных осколков.
Тогда Фулгрим остановился и судорожно выдохнул. Его воины, удивленные и потрясенные, следили за ним, не решаясь заговорить. Руки болели, но он был рад этим накатывающим волнам боли – они помогали сосредоточиться. Ферруса здесь нет. Феррус мертв. Это все просто игра теней, он просто очень устал и слишком долго терпел рядом с собой тупиц вроде Пертурабо. Голова тоже болела, болела так, словно череп сжимали тиски. Нужно отвлечься, освободиться от мрачных мыслей, которые переполняли разум, как жидкий яд.
– Я ухожу, – сказал он. – Пришлите ко мне трепанатора, мне надо просверлить череп.
– Как пожелаете, милорд, – отозвался Марий. – Что мы еще можем сделать?
Фулгрим моргнул, прогоняя мерцающий послеобраз мертвого брата, а затем кивнул:
– Скажи-ка, Братство Феникса все еще собирается?
Кесорон отрицательно покачал головой:
– Пепельный орден не собирался со времен Исствана.
– Возобновите собрания, – приказал Фулгрим.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:39 | Сообщение # 72



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


– Милорд?
– Поодиночке вы славите Темного принца лишь слабыми голосами, но вместе вы станете мощным хором, – произнес Фулгрим вдохновенным голосом трагического актера. – Позолотить червонец золотой, и навести на лилию белила, и лоск на лед, и надушить фиалку, и радуге прибавить лишний цвет, и пламенем свечи усилить пламя небесного сияющего ока… [1] Вот верх искусства и пик мастерства, что идеал излишества восславит.
Видя, что его воины в замешательстве, примарх решил один раз снизойти до пояснения:
– «Ла Фениче» возродилась, но ей нужна цель. Наполните театр чувственностью и ритуалами разврата во всех его формах. Пусть никакое извращение и никакая грубая страсть, ни одно желание и ни один порок не останутся без внимания. Проливайте и кровь, и что еще получше, и пусть небеса содрогнутся от пылкости вашего служения.
– Как прикажете, милорд, – сказал Кесорон. – Я об этом позабочусь.
– И я, – добавил Марий.
Фулгрим тяжело выдохнул и вновь поднял взгляд на картину.
– Если ты, брат, все еще прячешься где-то там, то смотри внимательно, чем мы стали, – смотри и плачь… – прошипел он. – И будь уверен, я получу то, чего хочу.
«Но при этом навсегда утратишь то, что у тебя было», – прошептал голос в его сознании.

«Сизифей» был небольшим, но у него хватило бы вооружения и личного состава, чтобы с легкостью, одним своим присутствием, усмирить даже самый воинственно настроенный мир. Корабль Железных Рук, компактный и смертоносный, все еще нес на своей обшивке шрамы, полученные во время бегства с Исствана и в последовавших за этим сражениях на северной границе. Черный матовый корпус был испещрен следами от попадания осколков: результат обстрела боеприпасами взрывного действия, чтобы более тяжелые крейсеры предателей могли прикончить добычу. Эти раны нисколько не замедлили «Сизифей», он просто проигнорировал повреждения, которые вывели бы из строя корабль любого другого легиона, и раз за разом уходил от преследователей – а все Железные Руки, кто был на борту, старались поддерживать его на ходу.
Каждый воин трудился из всех сил, и ни на каком другом корабле не было команды, столь преданной своему делу. Пробоины заделывались почти мгновенно, пожары на палубах тушили, стоило им только начаться, генераторы поля ремонтировали сразу после перегрузки. «Сизифей» не собирался просто так умереть.
Дополнительная броня и такое количество залатанных повреждений, которое не заложил бы в расчеты даже смелый инженер, лишили корабль и изящества, и стати. Благодаря грубым, резким очертаниям он походил на бойцового пса, который слишком часто дрался с сильными противниками, но все равно всегда давал сдачи.
Уничтожить «Сизифей» старались и Гвардия Смерти, и Сыны Хоруса, и Несущие Слово, и Железные Воины, но каждый раз у него получалось или уклониться от схватки, или продержаться достаточно, чтобы появился шанс вырваться из захлопывавшейся ловушки. Корабль Повелителей Ночи чуть не положил конец этой игре со смертью, но вскоре жертва сама стала охотником, воспользовавшись тактикой, которую никто не ожидал от капитана из Железных Рук. От Гвардейца Ворона – пожалуй, но X легион всегда сражался открыто и беспощадно. Хитрости и уловки – это не их стиль. Разве в глазах сторонников Хоруса Исстван-V не стал тому прямейшим доказательством?
И все же «Тенебраксис» VIII легиона обнаружил, что цель, которую он должен был за какие-то минуты превратить в пылающий остов, превзошла его в искусстве маневрировать и, обойдя преследователя с тыла, расстреляла его корму. «Тенебраксис», потерявший ход и беззащитный, был взят на абордаж: отряды Железных Рук сами навязали бой врагу в сумрачных залах и темных коридорах – а потом забрали с корабля противника все, что могло пригодиться при ремонте их собственного.
Бросив подбитого врага догорать среди ледяных обломков исстванского кометного пояса, «Сизифей» нашел ближайшую точку Лагранжа и покинул систему, совершив экстренный варп-прыжок подальше отсюда. Трофеи позволили укрепить и улучшить корабль, что сделало его еще опаснее.
Как и воины в его экипаже, «Сизифей» с гордостью нес свои боевые шрамы.
Как и эти воины, он был оружием.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:40 | Сообщение # 73



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Лабораториум фратера Таматики располагался на верхних уровнях «Сизифея» – вместе со всеми остальными помещениями, где работало опасное оборудование и проводились эксперименты, требовавшие высоких уровней энергии. Модульная конструкция этих блоков позволяла в чрезвычайной ситуации выпустить из них воздух, а то и отстрелить их полностью. За время, которое он пробыл Железным отцом, фратер Таматика шесть раз выполнял аварийный отстрел отсеков разных кораблей. Одни бы сказали, что это много; сам же он думал, что это число могло быть гораздо больше.
Данный отсек протянулся почти на четверть длины «Сизифея»: исследовательское помещение было образовано арочными опорами, отходившими под углом от борта корабля к смотровой надстройке, откуда наблюдатели могли следить за испытаниями экспериментального оружия или ядерных реакторов, сами оставаясь в относительной безопасности. Лабораториум заполняли контейнеры с материалами, вывезенными с «Тенебраксиса», которые еще нужно было рассортировать и решить, что и как использовать. Мощные генераторные установки были закреплены болтами на железной палубе; со стен и потолка, словно стебли лиан или спящие змеи, свисали переплетения силовых кабелей. В воздухе чувствовался горький привкус электричества, от напряжения которого ныли зубы и слышалось постоянное гудение, как будто за стеклом билось какое-то насекомое. Повсюду сновали сервиторы, переносившие ящики с тяжелыми инструментами, детали машин и редкие, несерийные изделия, предназначение которых вряд ли было знакомо кому-то за пределами Железного Братства.
Таматика переходил от одного гигантского генератора к другому, волоча за собой тяжелые изолированные кабели и раскладывая их в свободные спирали перед подключением. Каждый толстый кабель весил немало, и Таматика кряхтел от напряжения, перетягивая их в нужные места.
– Ты же знаешь, что этим могли бы заняться сервиторы, – сказал Велунд, спускаясь на лифте из смотровой надстройки. Его появление вызвало на бородатом лице Таматики широкую приветственную улыбку.
– Знаю. Но по моему мнению, в том, чтобы самому заниматься иногда грязной работой, есть некий терапевтический эффект. И если что-то пойдет неправильно, как я пойму, какой из сервиторов в этом виноват? А так я по крайней мере буду уверен, что причина во мне.
– Ты думаешь, что-то может пойти неправильно?
– Всегда есть такая вероятность, – Таматика пожал плечами. – И от этого только волнительнее, не находишь?
Он закончил присоединять кабель и утер рукой лоб, на котором виднелись три штифта: два золотых и под ними – один красный. Красный штифт был и у самого Велунда в знак того, что он прошел обучение на Марсе, постигая под руководством Механикум кредо машин; однако золотой штифт у него был только один.
Вполне вероятно, что на данный момент фратер Таматика был единственным Железным отцом с таким стажем, кто еще оставался в живых.
– Я стараюсь разделять волнение и науку, – ответил Велунд; собеседник, судя по его виду, этому искренне удивился. Велунд протянул левую руку: – Фратер Таматика, да пребудет с тобой Сила железа.
– Фратер Велунд, – отозвался Таматика, сжимая полированную латную перчатку товарища своей замасленной рукой. – Пусть питает тебя Огонь кузни.
Механические пальцы их железных перчаток переплелись в замысловатый гордиев узел, соединились с помощью выдвинувшихся зондов и фрикционных передач. Такой захват позволял их автоматическим внутренним системам свободно обмениваться данными: не только физический контакт, но и соприкосновение разумов.
– И что на этот раз привело тебя в мою мастерскую? – спросил Таматика, высвобождая руку.
– Профессиональное любопытство, – сказал Велунд.
– Очередная совместная миссия с нашим товарищем из Гвардии Ворона? Не уверен, что смогу предоставить дополнительные стазис-генераторы. Контейнер капитана Брантана – очень требовательное устройство, к тому же, у вас уже есть мой самый надежный телепортационный маяк.
Велунд покачал головой:
– Я пришел не за снаряжением, а потому что хотел посмотреть на тот термический направленный дислокатор, о котором ты говорил, когда мы зашли повидать капитана Брантана. У тебя найдется время?
– Время, юный Сабик? – воскликнул Таматика. – Да я как раз сейчас работаю над этой штуковиной. Кстати, можешь помочь.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:40 | Сообщение # 74



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


– Почту за честь.
Таматика ухмыльнулся и указал на противоположный конец кабеля, который волочил:
– Подключи его к последнему генератору в ряду, и смотри, чтобы он не соприкоснулся ни с одной из коллимированных спиралей – тут достаточно заряда, чтобы пробить дыру в корпусе корабля. По крайней мере, теоретически.
– Так все уже под напряжением?
– Само собой.
– А не лучше ли было держать генераторы выключенными, пока ты подсоединяешь кабели?
– И потерять целые часы, ожидая, пока накопится заряд? Нет уж. Если все сработает как надо, у нас появится мощное оружие для борьбы с врагом. Время не ждет, да и мятеж ждать не станет.
Вздохнув, Велунд потащил толстый кабель по полу к нужному генератору, который издавал визг внутренних магнитных роторов и щеточных узлов. Микрочастицы, остававшиеся в следах попаданий на его доспехе, поднялись и окутали его мерцающим туманом. Он подключил кабель с некоторым усилием – соединительное устройство было сложным, со множеством штырьков – и, зафиксировав его, с удовлетворением услышал, что зажимы сработали.
– Готово, – окликнул Велунд Таматику, и фратер, угнездившийся среди своих консолей управления, кивнул.
Велунд пошел обратно, стараясь держаться подальше от гудящих кабелей и потрескивающих разрядов электричества, которые вспыхивали неоновыми дугами. Он встал на место, указанное ему фратером, и стал изучать данные, которые потоком высвечивались на экранах, имевших весьма архаичный вид: судя по обрамлению из дерева или мягких металлов, большинство их них подошло бы реликварию какого-нибудь дворца или Хранилищу теней на Медузе.
– И как это будет работать? – спросил Велунд.
Таматика показал на дальний конец мастерской, где с потолка свисали две сферы, каждая десять метров в диаметре; комплекс из концентрических кардановых подвесов позволял им перемещаться в трех измерениях. Сферы висели на расстоянии тридцати метров друг от друга, хотя и были соединены переплетением тонких кабелей. Одна из них была бронзовой, другая – из железа, обе совершенно гладкие, за исключением калибровочных насечек, только по которым и можно было определить, что сферы медленно вращаются.
– Мы попытаемся произвести перенос материи, соединив две конкретные точки на квантовом уровне потенциальности. При достаточном заряде электроны любого заданного объекта могут получить такое возмущение, что перейдут на другую орбиту, и если у меня получится смодулировать колебательную частоту некоторой части обоих объектов одновременно, я, возможно, заставлю их занять место друг друга в одно и то же время.
– А разве это не чрезвычайно опасно?
– Просто жуть как, – признал Таматика, радостно улыбаясь. – Если эти два объекта не станут вести себя так, как я рассчитываю, может произойти взрыв, который полностью уничтожит корабль.
Увидев, как встревожен Велунд, фратер рассмеялся:
– Не волнуйся, предполагается, что те части, на которые будет оказано воздействие, не смогут одновременно существовать в одном ядерном пространстве. При точном выполнении процедуры они последуют путем наименьшего сопротивления и просто поменяются местами. То, что принадлежало одной сфере, окажется в другой.
– Ты слишком много говоришь в условном наклонении, – заметил Велунд, на что Таматика ухмыльнулся.
– А ты говоришь в точности как Феррус, когда он запретил геомагнитные эксперименты, которые я предлагал, чтобы стабилизировать подвижные массы суши на Медузе.
– Это те самые эксперименты, из-за которых по всей планете начались бы сильнейшие землетрясения?
– Ну, метод нуждался в дошлифовке, – согласился Таматика, – но сама-то идея была здравой.
Он потянул за толстый латунный рычаг, и ток от генератора, пульсируя, потек по кабелям. Электрический гул усилился. Железный отец отрегулировал какую-то неповоротливую шкалу и ввел серию команд на примитивной механической клавиатуре.
ТерминаторДата: Четверг, 09.05.2013, 11:40 | Сообщение # 75



Хранитель Черной Библиотеки


Сообщений: 8153
Награды: 2
[ 10 ]


Велунд следил за ним со смесью подозрительности и восхищения. В своих экспериментах Таматика действовал в каком-то смысле наугад, но у него был врожденный дар видеть связь между несопоставимым вещами, благодаря чему он мог приходить к неожиданным логическим заключениям, ставившим других фратеров в тупик. Опасность, которую подразумевали некоторые из этих заключений, была, по словам Таматики, неизбежным злом, о котором история имеет обыкновение умалчивать.
Напряжение стремительно нарастало, и Велунд заметил, что стрелки на измерительных приборах, подергиваясь, переползают в красную часть шкалы. Энергии, генерируемой здесь, хватило бы на целый корабль, но с таким же успехом этот заряд мог снести половину надстройки «Сизифея». И бронзовая, и железная сферы вращались в своих подвесах все быстрее – в соответствии с ростом магнитного поля вокруг них, напряжение которого нарастало по экспоненте. Велунд увидел, что вскоре это напряжение станет слишком большим, чтобы с ним могли справиться концентрические гасители.
– Фратер? – окликнул он. – Магнитные поля слишком сильные.
– Вижу, Сабик, но чтобы все сработало, мне нужно разогнать их до предела.
Обе сферы теперь вращались с такой немыслимой скоростью, что калибровочные насечки на них расплывались, незаметные взгляду и потерявшие всякий смысл.
Электрические дуги оставляли на сетчатке Велунда всполохи послеобразов; гул генераторов то и дело прерывался громом разрядов и выплесками охладителя. Стрелки всех датчиков застряли на пределе красной зоны, и ни один специалист, будь он в здравом уме, не стал бы ждать, задержись они там дольше, чем на долю секунды.
– Нужно все отключить, – сказал Велунд.
– Еще мгновение.
– Нет, выключай питание.
– Уже немного осталось.
Велунд потянулся к рычагу, чтобы перевести его в более благоразумное положение, но не успел: первый генератор разразился громовым ударом электромагнитного поля, и языки пламени охватили места кабельных соединений. От сфер прокатилась взрывная магнитная волна, и Велунда отшвырнуло на переборку под смотровой надстройкой с такой силой, будто его ударил «Контемптор». Магнитная сила пришпилила его к стене, словно насекомое, и лишь когда напряжение в конце концов спало, он соскользнул на палубу. Туда же железным дождем рухнули и незакрепленные инструменты и детали, вес которых оказался слишком велик для слабеющего магнитного поля. Импульс отключил все автоматизированные части доспеха, и теперь, когда жгуты псевдомышц бездействовали, Велунд почувствовал всю неподъемную тяжесть своей брони.
В мастерской царил полный разгром: все электрические приборы вышли из строя, все незакрепленные металлические предметы разлетелись по кругу от эпицентра. Остаточные магнитные волны еще не рассеялись, заставляя отдельные металлические детали крутиться и превращая электрические разряды в миниатюрные вихри синего света.
Таматика поднялся на ноги и осмотрелся, оценивая масштабы разрушения. Несмотря на катастрофические последствия, Железный отец выглядел до смешного довольным – как будто именно таким он и представлял исход эксперимента.
Сферы в середине мастерской сплавились в одну глыбу металла, напоминавшую сплющенную восьмерку. Бронза и железо перемешались, спирали двух материалов переплелись между собой, как будто эти два объекта размягчили и спрессовали вместе. Велунд не сомневался: если бы генератор не перегорел, взаимодействие двух сфер вызвало бы взрыв, который разнес бы корабль на куски.
– Мне понадобятся генераторы помощнее, – сказал Таматика.

Он был гораздо сильнее и выносливее, чем раньше, но не мог почувствовать, как льется кровь, не мог насладиться грубой силой ударов. Беросс шел сквозь полчище боевых сервиторов, круша их направо и налево и с каждым взмахом расширяя себе путь. На его броню сыпался град мелкокалиберных снарядов, но он замечал только поток данных и символов, которые загорались на лобовом экране его панциря.
Форум » Либрариум » Книги Warhammer 40000 » Ангел Экстерминатуса Грэма Макнилла (Ересь Хоруса)
Страница 5 из 11«12345671011»
Поиск: